* * *
Бетани наслаждалась крепким чаем из цикория, стараясь не свалиться со стула от усталости. Не хватало даже сил рассказывать о своих испытаниях на «Лангедоке»: все ее чувства были обострены и не хотелось бередить еще свежие раны. Продолжая отливать пули из расплавленного свинца, Абигайль рассказывала, как вышла замуж за Финли, о радости ожидания будущего ребенка; даже грохот отдаленной канонады, казалось, не беспокоил ее.
Наблюдая, как маленькие ручки ловко отливают пули, Бетани поняла, как сильно изменилась Абигайль — от обедневшей благородной женщины до жены фермера и будущей матери.
— Я и представления не имела, что королевской армии не хватает пуль.
Абигайль удивленно заморгала:
— Бетани, дорогая, эти пули для американцев. — Взяв большой складной нож, она стала подрезать вертикальный литник на новых пулях.
— Но вы же тори!
— Нет, американка, — улыбнулась Абигайль. — И если ты хорошо подумаешь, Бетани, то тоже согласишься, что и ты — американка. Возможно, это началось задолго до нас в умах и сердцах самых первых поселенцев. В этом мятеже не англичане выступили против англичан, а совершенно новая нация — эти люди никогда не считали себя англичанами.
Образы знакомых ей людей возникли в мозгу Бетани: Финли, обыкновенный печатник, превратившийся в горячего патриота; толпы людей, марширующих по улицам Ньюпорта и требующих равных прав; Гуди Хаас, ткущая льняную ткань и отказывающаяся продавать ее англичанам; бедная женщина, убегающая с детьми в лес и готовая убить лошадь, чтобы та не досталась врагу.
Ее беспорядочные мысли вернулись к Эштону. Вспомнила, как он весь светился от гордости, поднимая малыша, чтобы тот слышал, когда зачитывалась «Декларация о независимости», а потом выполнял такие опасные поручения, что даже Комитет спасения умолял его остановиться, — и ее муж тоже не считает себя англичанином.
Бетани взглянула через стол на Абигайль: отливка пуль — скучное и утомительное занятие, но беременная женщина, казалось, не обращала на это внимания.
— А что если мятежни… американцы потерпят поражение? — спросила Бетани.
— Нет, не потерпим. Мы будем продолжать бороться, даже если для этого потребуется сто лет. — На ее губах появилась грустная улыбка. — Бетани, я не собираюсь заставлять тебя изменить свои взгляды. Посмотри, в кого ты превратилась за эти последние четыре года? Нет ничего, что даже отдаленно напоминало бы в тебе англичанку.
— Вы говорите, как Дориан, — грустно заметила Бетани. — Он все время выражает недовольство мною.
— Почему для тебя все еще важно мнение этого негодяя? — возмутилась Абигайль. — Неужели недостаточно, что он — организатор погрома Систоуна и собирался повесить твоего мужа?