— Так как же защитить наши протяженные берега? — еще раз попытался генерал-адмирал.
— Заминировать? — предположил я. — Забросать узкие места целыми полями мин с миноносок?
— Что за миноноски?
Ой, мамочка! Опять я вылез, как гриб у тропинки. И ведь не отцепится теперь.
— Корабль, который перевозит мины, разве не так именуется, ваше императорское высочество?
— Гм… Так ведь долго это… Враг нас ждать не станет, пока мы глубины вымеряем, да заряды на якоря поставим. Да еще каждую мину в отдельности и на шлюпках… А ежели волнение на море?
Пришлось снова пожимать плечами. Понятия не имею, как оно там все происходит.
— Может быть, заряды как вагоны на рельсы поставить? Да и сбрасывать сзади…
— С юта?
— Сюта? Ваше императорское высочество?
— Задняя часть корабля называется ют.
Гера тут же принялся объяснять, что это от голландского «hut» – зад, задняя часть. Только мне-то что с того? Пусть хоть хвостом называется, если им так удобно. Я ж разве против?
— Мины… Торпеды… Я ничего в этом не смыслю, ваше императорское высочество.
— Торпеды?
— Самодвижущиеся мины… Или я что-то путаю? Я действительно хотел бы вернуться в Томск. Разве я не заслужил такой вашей, ваше императорское величество, милости?
— А наследник? — устало выговорил император, успев, впрочем, сверкнуть в мою сторону глазами – вопросы прозвучали упреками. — О нем-то, о его… нездоровье, вы как из своей Сибири выведали?
Константин, столь же высокий и длинноногий, как и его царственный брат, вскочил, сделал два шага и склонился к уху Александра.
— Никса? — удивленно вскинул брови царь, выслушав особое мнение своего энергичного младшего родственника.
— И твой фрондер считает нашего Германа человеком Николая, — тихонько добавил князь. — Так что, Саша, оставь ты его. Ничего он тебе о том не скажет. Лгать опять станет и изворачиваться…
— Грх… Гм… — прокашлялся государь. — Неужто… И правда… Николя, скажи там… Завтра охоты не будет. Едем в Царское Село, с Константином. И вы, Герман Густавович, извольте с нами.
— Со мной в экипаже, — уточнил Константин, прежде чем меня выпроводили из кабинета. — Поговорим о двигающихся минах…
Первым, сразу после Сретенья, из Санкт-Петербурга уехал отец. Решился-таки старый генерал на путешествие в Верный, где в военном госпитале пребывал старший брат Германа, полковник Мориц Лерхе. Дождался моего возвращения из пятидневных мытарств по царским дворцам, выслушал отчет, покрутил пальцем у седого виска, тяжело вздохнул и отбыл на Николаевский вокзал.
Через день или два в путь тронулось семейство Чайковских. Этих я даже на вокзал ездил провожать. Тем более что с ними же в Томск уезжал пятидесятилетний Антон Иванович Штукенберг, с супругой Софьей и сыном Александром. Инженер-полковник еще недавно служил в Москве начальником третьего округа путей сообщения, был вызван в столицу состоять при техническо-строительном комитете при МВД, но волей великого князя Константина вынужден был отправиться в Сибирь. Управлять строительством Западносибирской железной дороги. Нас представили друг другу в Мраморном дворце, но сойтись накоротке мы не успели. Договорились лишь обстоятельно обо всем побеседовать уже на берегах Томи.