А вот у нее, Лидии, наоборот, все неопределенно. Она так и не решилась позвонить Герману до разговора с мамой. Словно прочитав ее мысли, Алексей вдруг засобирался подышать свежим воздухом и заодно купить сигарет.
Мама и дочь забрались с ногами на диван, как в старые добрые времена.
— Ну рассказывай, — нетерпеливо потребовала мама.
— Мне так тебя сейчас не хватает, мамочка! Иногда бывает так одиноко!
В неожиданном порыве Лидия обняла мать, прижалась к ней. Та ласково провела рукой по волосам дочери, как если бы та все еще была девочкой-подростком.
— А почему же ты мне не позвонила?
— Я знала, что тебя все равно нет дома, что ты на каком-нибудь очередном прииске или в артели… А сейчас у тебя отпуск, но, вместо того чтобы торопиться к своей заброшенной дочке, ты целый месяц ждала своего сильного, большого и уж совсем не беспомощного мужа!
Мама помолчала, видимо не зная, как воспринять неожиданный выпад, потом сообразила:
— Ты снова влюбилась.
— Мама! Я ничего такого не говорила.
— Наоборот, очень ясно и понятно объяснила ситуацию. Поэтому я надеюсь, что ты и меня поймешь… А кто он? Я не знаю?
— Откуда? Ты ведь бываешь в Москве раз в год проездом.
— Ну, может быть, как-то случайно… Вдруг он актер или известный бизнесмен. Ты ведь сейчас в таких кругах вращаешься. А уж цену своей девочке я знаю.
— Давай лучше о тебе поговорим. Вы на обратном пути побудете еще немного в Москве?
— А надо побыть? У вас все так серьезно?
— Это невозможно! Я уже жалею, что начала этот разговор!
— Лидочка! — Мама прижалась лицом к ее макушке. — Я не собираюсь расспрашивать тебя. Ты у меня вполне самостоятельный человечек и сама решишь, что и когда мне сообщить. Ты же знаешь, я верю тебе. Но не волноваться не могу и, если скажешь, что я тебе нужна в Москве, останусь и никуда не поеду!
— Я знаю, мамочка! Я рада, что ты есть у меня, и благодарна тебе ужасно! Но даже если ты останешься, то помочь не сможешь…
— Ты меня пугаешь, дочка!
— Я и сама боюсь, — призналась Лидия. — Ужасно боюсь…
Она все-таки рассказала обо всем, что случилось за последние три месяца. Мама слушала, не перебивая.
На улице стемнело. С виноватым видом вернулся Алексей, закрылся на кухне. А они все не могли наговориться. Мама была согласна с тем, что Лидии необходимо признаться во лжи, но она не могла представить, как Герман к этому отнесется.
— Я знаю одно, дочка, — подвела она черту, — если для него окажется неважно, кто ты на самом деле и где работаешь, то все замечательно. Если же правда охладит его, то с таким человеком не стоит иметь дела. А уж тем более переживать из-за него.