– Ты посвящена в дела? Знаешь, с кем он работал, кто покровители?
Мотает головой. Видимо, отец понимал неприглядность своих занятий и пытался держать девушку если не в неведении, то хотя бы вдали от подробностей.
– Те, кто нападал, – они скоро придут снова?
– Нет, не думаю. Столько заплатить, сколько содрали с них боевые маги, – это нужно десять лет копить. Всем. И чтобы отец об этом не узнал. Войск у них сейчас тоже едва ли вполовину от прежнего, выгода от захвата замка и казны не получена… Теперь будут сидеть тихо, как мыши под веником, и укреплять рубежи, чтобы дальние шуны не воспользовались моментом. Печать к тому же… Тут теперь гиблое место веков на пять-шесть.
– А как прошел Кучинга?
– Его броня вся увешана скрывающими амулетами. Если бы ты смог содрать с пяток, Йегус тут же оставил бы от него только кучу костей. К тому же он сам по себе очень непростая тварь, еще никто не смог превзойти химерологов Фринна Пыльного. У шуна Марра их было четверо, вряд ли он захочет терять последнего. На этот счет не беспокойся – никто больше не придет. Маги могут, некоторые, но им это не нужно.
– Почему? Тот же джатос закончится – придут сразу.
– Ты не понял еще? Охотники, собиравшие джатос, никуда не делись, сами месторождения тоже, так что продажи будут все равно.
– Только в карманы других шунов или самих охотников.
– Первое, никто не даст охотникам работать самим по себе, купол будет всегда.
– Ладно, темно уже, пора идти укладываться. Последняя пара вопросов, хорошо?
– Спрашивай.
– Как ты еще держишься, Дарзин?
Есть вещи превыше человеческих сил, и порой признать это – значит сохранить самое себя от распада. Не обязательно быть несокрушимой твердью, порой в чугуне появляются трещины даже от вроде бы касательных ударов. Гораздо лучше быть упругой сталью, гибкой, но не ломкой, с упорством пружины возвращая себе прежнюю форму при снятии гнета. Спрашивал я мягко и без давления, смотрел ей прямо в глаза, излучал не жалость, а сочувствие – и девушка не выдержала. Все-таки этого было слишком много даже для нее. Особенно для нее.
– Я… – Лицо ее мучительно исказилось, она чудовищным усилием воли попыталась взять себя в руки, но не договорила – в два шага обогнув стол, я обнял ее и притянул синевласую головку к груди.
– Какой шун это был? – Под моей ладонью ее спина дрожала крупной дрожью.
Глухой ответ:
– Данарий… Шун Данарий… Он велит называть себя шуном Данном… но все знают, что права на «длинный мах»[12] он не имеет, низкорожденный ублюдок!
– Дарзин, мы отомстим. Ты отомстишь. Обещаю.
Да, я, видимо, непроходимый дурак. Это настолько глупо, что даже не смешно. Двое изгоев без роду-племени сидят в пустом замке, где даже тараканы сдохли, и строят планы мести могущественному шуну, у которого под ружьем сотни активных штыков и монстры вроде Кучинги, у которого хватает золота на оплату услуг боевых магов, у которого… И все-таки медленно затихающая дрожь девушки стоит этих слов, самых глупых, что я произносил в своей жизни.