Тени утренней росы (Воронцова) - страница 126

Ближе к вечеру, сидя на мелком теплом песке и глядя на темнеющий горизонт, он вспоминает осень, время сбора урожая, когда на Крит приходят холодные ветры и шторм на море длится иной раз по нескольку дней. Ночи становятся длиннее, и приходится закрывать окно, иначе гул и рев волны не дают сомкнуть глаз до рассвета. Свинцово-серое небо, затянутые тучами вершины Лефка-Ори... Сейчас все это трудно даже вообразить.


Это благословенная земля. Я научу тебя любить ее, и однажды ты обнаружишь, что больше не можешь без нее обходиться.


И я уже люблю. Я люблю. Крутые каменистые склоны Белых гор; четко прорисованную на фоне синего неба снежную шапку Псилорита; щедрую долину Мессара с ее виноградниками и оливковыми рощами; погруженные в глубокую тень ущелья, внезапно переходящие в залитые солнцем, благоуханные долины, где, позабыв об ужасах горных дорог, просто едешь и едешь среди нескончаемого зеленого леса, вдыхаешь запах трав, листвы и хвои, а если притормозишь на минутку, то услышишь далекий перезвон колокольчиков, журчанье ручья и неумолчный звон цикад. Пещеры Маталы, руины Феста и Гортиса...

И Кастель-Франко, темной громадой возвышающаяся за нашими спинами. Скорбь и гордость провинции Сфакья.

Он сказал: «Я хочу познать эту землю В ДУХЕ».

Познать в духе. Познать. Адам познал Еву, жену свою; и она зачала. Помню, я читала, что библейское «познать» означает не «овладеть», а «проникнуть в самую суть» и одновременно «взять под защиту».

Он сказал: «Пойми раз и навсегда, я не исчезну. Ничто не исчезает».

Карусель мыслей кружится и кружится, лоб наливается свинцом, веки тяжелеют — все, приплыли, это мигрень. На сей раз не у Нейла, а у меня. Я тоже человек, к тому же с неустойчивым гормональным фоном. Сразу же учащается пульс. Ладони холодеют.

— Кажется, теперь я попала впросак, — шепчу я, борясь с дурнотой. — Таблетки остались дома.

— Попробуем без таблеток, — отвечает Нейл, пристраивая мою голову к себе на колени. — Думай только о воде. О приливах и отливах. О подводных течениях, теплых и холодных. О медлительных, безымянных обитателях глубин.

Его ладони у меня на лбу. Тихий плеск волн. Средневековые алхимики называли воду святой стихией, aqua permanens. Вода — первичная арканная субстанция, фактор трансформации и одновременно ее объект. Вода — место, откуда вышло все живое.

Я думаю о воде. Думаю. Вода во мне, вода вне меня. Ее применяют для крещения и очищения. И Нееману было сказано: «Иди и омойся семь раз в Иордане, и станешь чистым. Ибо лишь там найдешь ты крещение для отпущения грехов»