— Как Веретено? — спросил я врача.
— Вы про пациента? — уточнил он.
— Про него.
— Все нормально. Сильный ушиб, но позвонки и хрящи вроде бы целы. Пока достаточно компрессов, а если начнутся осложнения, тогда придется везти мальчика на рентген. Поэтому лучше оставить его у меня.
— Хорошо, пусть останется, — сказал я и задал Жарову новый вопрос, который интересовал меня как командира: — Ярослав Всеволодович, а вам доводилось заниматься пациентами из зоны боевых действий.
— Вы имеете в виду людей с огнестрельными и осколочными ранениями? — Жаров по-прежнему был вежлив.
— Именно, я говорю о них.
Жаров помедлил, пожевал тонкими губами и ответил:
— Да, раненые в моей практике были. В девяносто шестом году я работал в Ростовском военном госпитале, к нам тогда многих привозили. Надеюсь, понимаете откуда?
— Понимаю. Чечня.
— Вот-вот.
Врач тяжело вздохнул, замолчал и хотел выйти, но я удержал его:
— Ярослав Всеволодович, посидите со мной. Чаю попьем.
— Чай это хорошо. Но мне зеленый.
— Вы хозяин в доме, — я улыбнулся, — значит, вам и решать.
Доктор заварил чай и расположился напротив. Лицо спокойное и умиротворенное, тяжелая фаянсовая кружка в сухих старческих руках, а нос втягивал идущие от нее ароматы. Я молчал. Он тоже. Но, наконец, Жаров не выдержал моего прямого взгляда, поднял глаза и спросил:
— Егор, позволите вопрос?
— Конечно.
Ярослав Всеволодович слегка повел плечами, словно ему зябко, и спросил:
— Кто вы и в чем ваша цель?
— Не понял вашего вопроса. Кто это "вы"? Конкретно я или вся наша кампания?
— Я говорю про всех.
Строгие глаза хирурга смотрели на меня, будто рентгеном просвечивали, и я ответил предельно честно:
— Можете считать нас революционерами, Ярослав Всеволодович, не ошибетесь.
— Вот, значит, как, а я поначалу подумал, что вы бандиты.
— Нет. Мы не братва из лихих девяностых, хотя, должен признать, что наши методы на начальном этапе похожи. Но товарищ Сталин в свое время тоже банки грабил и считался разбойником, а в итоге выбился в лидеры великой державы.
— И вы берете с него пример?
— Нет. Мы сами по себе.
— А в чем конечная цель вашего движения?
— Построение общества, в котором во главу угла будет ставиться социальная справедливость. Это самое главное, а остальное должно приложиться. Ведь если нет справедливости, то все остальное пустой звук, и наш с вами народ вымирает не потому, что он состоит из алкашей и моральных уродов. Нет. Причина в ином. В государстве нет правды, а раз так, то нет резонов жить и рвать пупок ради той сволоты, которая окопалась на самом верху. Человек должен иметь что-то в душе, чистое и светлое. Он должен быть уверен, что его интересы-свободы защищаются, а дети не станут рабами. Только тогда он может шагнуть вперед, к звездам и великим свершениям.