Огромным усилием воли Селия взяла себя в руки.
— Что случилось? — спросила Венеция. — Расскажи нам, мамочка.
Но Селия не могла этого сделать. Что она им расскажет? Она посмотрела на них и подумала, как же крепко она их любит и как близка к тому, чтобы их бросить, и снова заплакала. Затем приказала себе успокоиться, подумав, что дети — прекрасное средство от любой тоски.
— Ничего, — наконец произнесла она, — ничего серьезного.
— Ты что-то скрываешь от нас, — сказала Адель. — Из-за ничего не плачут. Кто-то обидел тебя?
— Нет, — ответила Селия, подумав, что обида — это пустяк.
— Ты снова заболела?
— Нет. — И Селия почти пожелала, чтобы так случилось.
— А где папа?
— Наверное, на работе.
— Давай мы ему позвоним? — Им очень нравилось звонить по телефону — тогда они чувствовали себя взрослыми.
— Нет, Адель, это ни к чему. У него сейчас и так много волнений.
— Может быть, ты поэтому и плачешь?
— Может быть.
— Бедная мама. Хочешь чего-нибудь попить?
«Если только яда?» — подумала Селия.
— Нет, спасибо, родная.
— А сигарету хочешь? — спросила Адель.
— Она бросила курить, — заявила Венеция, — правда, мама?
— Правда.
— Ах вот почему ты плачешь, — догадалась Адель, и лицо ее просияло. — Когда няня запретила нам есть сладкое во время Великого поста, мы тоже все время плакали. Как это ужасно — не иметь того, что тебе нравится.
— Да, ты права, и из-за этого, — силясь улыбнуться, сказала Селия.
Вот оно! Адель права: она лишилась того, что ей по-настоящему нравилось. Единственного, кто делал ее счастливой, и этот человек уже через двенадцать часов покинет страну. Она потеряла того, кто ее по-прежнему ждал и надеялся, что она придет. В самый последний момент.
Селия услышала, как близнецов зовет няня.
— Бегите, вам пора пить чай. Спасибо, что подбодрили меня.
— Не за что, — важно произнесла Венеция. — А на твоем месте я бы выкурила сигаретку. Мы никому не скажем. Барти заболела, — добавила она с порога. — Она не выходит из своей комнаты.
— Я знаю. С ней творится что-то странное.
В доме на Примроуз-Хилл Себастьян усердно паковал вещи. Он заставил себя поверить в примету: если он будет полностью готов к отъезду, если все будет вовремя уложено и вынесено в прихожую, то непременно возникнет необходимость остаться. Все очень просто. Уверенность в том, что Селия придет, постепенно возрастала в нем. Если бы она окончательно решила остаться, то уже сообщила бы ему. Определилась бы, как всегда, твердо и смело, и позвонила бы. Нерешительность являлась хорошим знаком — знаком того, что он изменил Селию, изменил навсегда, сделал ее уязвимой, менее независимой. Он покончил с ее самодостаточностью, с ее эгоизмом. Он заставил ее полюбить его, заставил в нем нуждаться. Селия придет к нему — он это знал.