Свиридов осторожничает. Но ведь не случайно сказал: «У Навроцкого такого револьвера не было и нет», и еще «В ту ночь Навроцкий мирно спал в своей постели»… Проверяет Навроцкого, но вида не показывает. Даже не захотел говорить со Шнырой и Паштетом, видевшими вероятного убийцу Шаринца.
Опасается, таится, осторожничает, сбивает со следа.
Обидно немного; можно бы рассчитывать на большее доверие.
Свиридов ни в чем не поколебал его, ни в чем не разубедил.
На минуту закралась мысль, что Шныра мог подбросить документы в ящик Зиминых по поручению своего отца, кладовщика Панфилова. И все же нет! Шныра – хмурый, замкнутый парнишка, но на подлость не способен.
А ведь кто-то положил документы в ящик Зиминых. Скорее всего, сам Навроцкий – вот, пожалуйста; по вашему, я заинтересован в документах, ан нет, вот они, не из-за документов все произошло, значит, я не при чем.
И кто-то видел же его, видел, как он входил в подъезд, младшие классы уже на каникулах, ребята целый день околачиваются во дворе, – так и прошел Навроцкий незамеченным?
В одном подъезде с Зиминым жил Саша Панкратов. Встретив его во дворе, Миша спросил:
– Ты помнишь человека, который вмешался тогда, когда Витька бросился на меня с финкой? Он крикнул сверху, что все видел.
– Конечно, помню.
– Ты не видел: входил он вчера позавчера в ваш подъезд?
– Нет, – ответил Саша.
– А Юра не входил?
– Не знаю. Я их видел возле школы, – сказал Саша.
– Когда?
– Недели две назад.
– Их все видели, – пожал плечами Миша.
– Все не могли видеть, это было во время урока, – сказал Саша.
– Нет, на большой перемене.
– В этот день я был дежурным, – возразил Саша. – Утром, во время лабораторных, Юра вышел на улицу. Я спросил: «Ты куда?» Он ответил: «Передать ключи отцу». А то был не отец, а этот Тип Иванович.
– Ты не помнишь точно, когда это было?
– Можно посмотреть по журналу дежурств.
– И Юра передал ему ключи?
– Юрка протянул руку, может быть, они просто поздоровались.
– А ты бы сказал: «Рукопожатия отменяются», – пошутил Миша. – Слушай! Это было не в тот день, когда на учкоме, помнишь, Генка разбирал стихи Зои?
– Точно! – подтвердил Саша.
Миша вспомнил, как растерялся Юра, когда Генка позвал его на учком, как нервничал на заседании, вспомнил приход Навроцкого, как быстро пошел ему навстречу Юра, как потом оставил их вдвоем с Людой, а сам вошел в школу. И ведь никогда, ни до, ни после этого, Валентин Валентинович в школу не приходил.
И самое главное: Юра соврал! Соврал! И кому? Пионеру Саше Панкратову! Будь у него совесть чиста, он не то чтобы оправдываться, объясняться, он бы с ним разговаривать не стал, дал бы щелбана и спокойно вышел бы на улицу. А он соврал! Не хотел, чтобы видели, как он выходит на улицу, как встречается с Навроцким, и потому, наткнувшись неожиданно на дежурного, растерялся, хоть этим дежурным был всего навсего пионер Саша Панкратов.