– Теперь, Юра, расскажи мне все.
– Что именно?
Он действительно не сразу сообразил, о чем она спрашивает.
– Расскажи мне то, чего ты не захотел рассказать Мише.
– Я тебя не понимаю, – растерянно пробормотал он.
– Прекрасно понимаешь. Или я неясно выражаюсь?
Она смотрела на него своими зелеными глазами, и он вдруг ощутил страх перед ее твердым, холодным, выжидающим взглядом… Неужели знает о ключах? Откуда? Валентин разоткровенничался? Не может быть!
– Повторяю тебе: я не понимаю, о чем ты спрашиваешь.
– Я спрашиваю про историю с вагоном.
Слава богу…
– Люда, и ты о том же… Господи, обыкновенная фабричная история: дают вагон, не дают вагон, грузят, разгружают, отпускают, отменяют, один успел отправить, другой не успел, Валентин Валентинович успел, Мише Полякову это не нравится, что тут поделаешь?.. Ей богу, не ломай над этим голову, это так несущественно. Хочешь еще пирожного?
– Спасибо, у меня есть. Значит, об этом ты не хочешь говорить.
– Нет, почему, если тебе угодно…
– Ты не хочешь говорить, – повторила Люда четким голосом, каким обычно отвечала уроки, – ты не хочешь говорить, и я не настаиваю. Второй вопрос: зачем во время лабораторных к тебе приходил Навроцкий?
Она сказала не Валентин Валентинович, а Навроцкий.
И как смотрит! Никогда не видел ее такой. Черт возьми, знает она о ключах или нет?
– Люда, а почему ты меня допрашиваешь?
– Я тебя не допрашиваю. Допрашивать тебя будут в другом месте. Я с тобой беседую всего лишь. Миша, по твоему, продолжает свои игры. Возможно. Но для меня игры кончены: у меня убили отца.
Черт возьми, как она смотрит! Сумасшедшая, честное слово!
– Не меня ли ты подозреваешь в этом?
– Юра, в последний раз: зачем ты выходил к Навроцкому?
Опять она говорит – Навроцкий!
Юра отодвинул тарелку, лимонад, поставил локти на стол.
– Ты чудачка! Хорошо! Я не хотел, не имел права говорить, я связан честным словом. Но поскольку ты придаешь этому такое значение, я скажу: Валентин Валентинович говорил со мной о наборе.
– О каком наборе?
– Косметическом, который он принес твоей маме.
– Он не преподносил маме никакого набора.
– Как это?!
– Он не преподносил маме никакого набора.
– Да ты что?! Он его подарил, причем довольно оригинальным способом.
– Подарил… Оригинальным способом… Набор… Как ты думаешь, могла моя мама взять от него какой-то подарок? С чего ты взял? Он сам это сказал?
Юра ошеломленно смотрел на нее.
– Я у тебя спрашиваю: он тебе сам это сказал?
– Видишь ли… – Юра лихорадочно обдумывал, что ему сказать; он все начинал понимать, начинал догадываться. – Ты меня вынуждаешь говорить такие вещи. Он не сказал, что подарил, он сказал, что хочет подарить, и хотел это сделать через меня…