– Разрешите, товарищ майор, в футбол с добровольцами погонять! – священник неожиданно встал, вытянулся и приложил руку к голове.
– К пустой голове руку не прикладывают, – буркнул Крупенников.
Тот опустил руку. В глазах отца Евгения плясали веселые… гхм… огоньки, в общем, веселые.
– Идите… Батюшка… Поговорим еще…
Когда священник ушел, Крупенников заварил еще чая и долго, целых десять минут, наблюдал, как тот, сняв рясу, азартно бегает по полю за мячом. Потом передернул плечами и, выключив блокнот и спрятав его в полевую сумку, пошел на склад проводить ненужную, в общем-то, инвентаризацию, тем самым отвлекаясь от ненужных, высоких мыслей…
Однако до складских помещений комбат дойти не успел, привлеченный криками со стороны спортплощадки. Виталий удивленно приподнял бровь: это ж как орать нужно, чтобы даже внутри здания было слышно?! Что там еще случилось?
Выйдя на задний двор, где располагались открытые спортивные сооружения и футбольное поле, майор остановился, пытаясь разобраться, что происходит. На поле разыгрывалась настоящая трагедия. Или, что скорее, комедия. Или и то, и другое вместе. Новоявленный доброволец, аккуратно сложенная ряса и рюкзачок которого лежали на скамейке рядом с опоясывающей поле беговой дорожкой вместе с вещами других игроков, ныне валялся в центре штрафной площадки, схватившись за лодыжку. Стоящие вокруг игроки обеих команд и свободные от учебы или нарядов болельщики самозабвенно орали:
– Пенальти! Было же пенальти?
– Да какое пенальти? Он же сам упал!
– Так тот еще до штрафной ему подкат сделал!
– А чего они? На батюшке сфолили, а теперь отнекиваются!
– Больно-то как! Помяни царя Давида и кротость его!
Последняя фраза, ясное дело, принадлежала отцу Евгению.
Крупенников молча постоял, потом кашлянул. На него никто не обратил внимания, даже Харченко, вместе с замполитом стоящий в задних рядах.
Комбат кашлянул громче. С тем же результатом.
Потом не выдержал и гаркнул во всю немалую силу легких:
– А ну, смирно! Что тут, ядрена вошь, происходит?!
Толпа замолкла, обернувшись.
– Что. Тут. Происходит?
Обернувшийся Харченко смутился, шмыгнул носом, поправил фуражку и пояснил:
– Так это, матч у нас… товарищеский.
– А орать так зачем? – не понял Крупенников. – Матч матчем, а орать зачем?
– Так форвард от 1-й роты в атаку пошел, а его защитник из 4-й срубил подкатом в штрафной! Вот и спорим! – крикнул кто-то из толпы.
– А судья кто? – спросил комбат просто ради того, чтобы не молчать.
– Он… – навстречу майору вытолкнули незнакомого бойца из местных добровольцев.
– Да не успел я, согражданин, то есть товарищ комбат… – немедленно заныл тот.