Заехали они на открытом сером «сто десятом», с уже привычными орденскими эмблемами на дверях, куда я и уселся на заднее сиденье. Смит вежливо поспрашивал, как прошел мой первый вечер на Нью-Хэвене, и я сказал ему, что пока мне здесь все очень нравится, и место это очень подходит как для жизни, так и для получения от этой жизни всевозможных радостей. Ответ Смиту понравился, судя по всему. В требуемую концепцию укладывался. Не просто так они меня сюда тащили, верно? Хотели поразить воображение заезжего провинциала.
Путь до клуба занял не много времени, и автомобиль остановился на парковке у потрясающего клаб-хауса, не хуже чем в самом Сент-Эндрюзе, наверное. Машины вокруг тоже были соответствующих марок и моделей, военно-полевого вида «сто десятый» выглядел здесь противоестественно. Мы прошли внутрь, в магазин, находившийся на первом этаже.
Да, очень и очень неплохо. Очень. В общем, нашел я сразу, что хотел. Туфли, перчатку и козырек. И мячи трехслойные – чтобы своими играть, знакомыми. В общем, достаточно, носки только еще добавил.
С клюшками у них тоже все хорошо было. И в прокат не все комплектом давалось, а выбрать можно было. Вот я и выбрал то, что мне привычно. Самое главное – у них айроны были «Бен Хоган», такие же, как у меня. Рукоятка немного толстовата для моей ладони – на своих я поменял на тонкую, – но все остальное как надо. Клюшка эта интересная: у нее головка из двух сплавов состоит. Рамка из вольфрама, а ударная поверхность, «лицо» – из титана. И получается, что центр тяжести чуть ли не в самом низу головки, отчего удар получается быстрый и мощный. То, что металл разный, можно увидеть, если только к свету под углом головку повернуть. Стыка так и не видно, но цвет отличается. Так и взял весь комплект, с тройки по девятку. Вуды взял «Большую Берту» – первый, третий и пятый. Тут сомнения неуместны. А вот паттер выбрал самый простенький, классический – лишь бы рукоятка с головкой в середине соединялась: так мне целиться легче, – и движется он более прямо. Веджи тоже взял хогановские, как у меня. Докупил еще вилочку – дивоты заравнивать, и пакетик с деревянными «ти», длинными и короткими, вперемешку.[4]
Выдали мне сумку и карт под нее. Растолкал я клюшки, чтобы лежали в привычном порядке, и покатил с этим всем хозяйством на улицу. А на улице встретил Смита, сопровождавшего высокого, симпатичного, блондинистого и очень молодого мужика, едва за тридцать. Для такой «олимпийскости» молодого, я имею в виду.
– Мистер Ярцев? Я – Спенсер Родман Четвертый, рад вас видеть, – протянул он мне руку.