— Я только хотела сказать вам спасибо, — проговорила Анна, открыто глядя ему в лицо.
— Спасибо? Мне? За что? Я вам ничего не давал… — Глаза Иоргиса из Силагайлей начали принимать такое же выражение, как у его друга.
— Иногда… если у человека ничего нет, совсем ничего… нужно немного, чтобы сделать его богатым. — Анна говорила медленно, подыскивая слова, но твердо и достаточно громко. — А тогда я была совсем, совсем бедной. Настолько бедной, что даже дышать стало невмочь… Помните — когда Калвицы еще жили в старом доме, и я поселилась у них?
Рослый усач выглядел совсем смущенным, засовывал руки в карманы и вытаскивал. Видно было, что помнит, но признаться не хочет.
— Нет, нет, — пробурчал он, — разве такие мелочи можно помнить. Не стоит.
— В то зимнее утро, когда я с коромыслом шла от колодца и вы встретились со мной в дверях… Пять или шесть слов вы мне сказали — не больше, но как раз те слова, какие нужны были. Я поняла тогда, что я еще не падаль для ворон, а живой человек, у меня есть свое место в жизни… А потом вы упомянули о дорогах, которые открыты передо мной, и это было самое лучшее. Лучшее из того, что я когда-либо слышала от людей. Вы сами, должно быть, не знаете, какое у вас доброе сердце. Вот это я хотела вам сказать, больше ничего…
И снова подала руку. Ладонь у нее теплая, мягкая; пожатие как бы говорило: я всегда вас буду поминать добром! Жесткой шереховатой рукой Иоргис сдавил пальцы, словно бы отвечая: и впредь желаю вам всего хорошего!
Микель Лазда весь подался вперед, вытянув от любопытства шею, моргая белесыми навыкат глазами. «Нет, видать, это не шутка, у них обоих что-то серьезное на уме». Но Иоргис, не оглядываясь, отстранил его — подожди, не мешай, дай посмотреть! Иоргис видел, как Анна шла с поднятой головой, смелая и стройная, с горделивой и светлой улыбкой.
Дарта Прейман снова взяла Анну под руку и кивнула в сторону.
— Взгляни на эту длинную, подстриженную по-мужски, в кособокой шляпе. Это — Берта, жена Карла Зарена.
Берта была невысокая, но тяжеловатая, неуклюжая. Некрасивой ее нельзя было назвать, но всем видом она больше походила на мужчину. Рука засунута в карман юбки, темные волосы острижены в скобку, как у Мартыня Упита, запыленная соломенная шляпа сбилась в сторону. Анна бросила взгляд на ее ноги и подумала: «Вот ей пристало бы шлепать по грязи Кепиней». Но нет, — большие туфли с подковками на каблуках хотя и в пыли, но не грязные.
Либа Лейкарт увидела Анну первая, но Прейманиете успела подтолкнуть Анну и шепнула ей:
— Гляди, гляди, вон госпожа Сипол со своими дочками.