Рядом с Либой сидел и ее супруг. Он загорел дочерна, но зато у него ослепительно сверкал, подпирая подбородок, крахмальный твердый воротничок, розовый галстук в разрезе жилета лежал криво. Сипол сам это знал и, увидев знакомых, поспешно поправил галстук и робко покосился на жену: не замечает ли она еще какого-нибудь изъяна? Но Либе было не до него. Такая же черная, в шляпе из грубого фетра, она сидела чинно и гордо, не отрывая строгого взгляда от своих дочек. Взявшись за руки, девушки прогуливались тут же поблизости, делая совсем небольшой круг; так же, как и отец, следили глазами за матерью, — не сделает ли она им замечание. Обе в легких зеленых платьях, рукава едва достают локтей, руки выше кистей покрыты загаром, будто в перчатках.
Нужно было бы подойти поговорить, но Либа в ответ на поклон Анны только слегка кивнула, Сипол потянул козырек фуражки — очевидно, у них здесь важные семейные заботы.
По танцевальной площадке, обнявшись, расхаживали два до смешного некрасивых подростка, размахивали руками, горланили по-немецки, — они подвыпили или только притворялись. Столкнувшись с барышнями Сипола, приподняли шляпы и начали что-то бормотать по-латышски. Девицы оглянулись на родителей, не зная, поддерживать разговор или избавиться от этих шалопаев. Либа сердито закивала головой, значит — можно поболтать.
— Сыновья Светямура, — пояснила Дарта Прейман, — первые бездельники и грубияны. Сама Светямуриене тоже здесь где-то.
Но Анна уже увидела Лиену. Оставила Прейманиете и подошла к ней. Лиена со своей скамейки внимательно следила за тем, как мальчишки Светямура ведут себя с девочками Сипола. Анна с трудом узнавала ее. Постарела, постарела — было ее первое впечатление, да и похудела; лоб морщинистый, две резкие глубокие складки спустились от уголков рта к самому подбородку. Подойдя вплотную, Анна увидела, что Лиена не просто состарилась: когда-то бархатные ласковые глаза стали острыми и злыми, как у совы; волосы, как видно, давным-давно не расчесывались — их, наверное, и не расчешешь теперь сразу. На плечах — пестрый шелковый платок с длинной бахромой; платье тоже шелковое, но на ногах черные грубые, своего вязания чулки, — во всем неряшливость и безвкусица. А раньше даже простенький поношенный платочек Лиена умела так повязать, что у парней при виде ее глаза загорались. Она сидела, обняв за плечи полненького мальчугана. Анна была поражена, всмотревшись в него. Удивило ее не то, что мальчик был по-господски одет: матросская блузка, синие штанишки с желтыми пуговками по бокам, мягкие туфельки с помпончиками, — а то, что Лиена, казалось, отдала ему всю свою красоту — все, вплоть до выгнутых дугами бровей, до последней мельчайшей черточки. У самой осталась только маска, только тень прежней Лиены, — так бывает с поздним васильком, когда поблекнут нежные синие лепестки.