— Понятно.
И в самом деле — теперь понятно; понятно, зачем кому-то понадобилось взламывать банковскую ячейку.
Пытались отыскать указания, где спрятаны похищенные ценности, это ясно. Но зачем выжидали целых двадцать пять лет?! Очень сомневаюсь, что дело в столь длительной отсидке кого-то из бывших подельников отца. Но почему тогда все началось именно сейчас?
Репортер склонил голову набок, с интересом разглядывая меня, а потом ожидаемо спросил:
— Могу я теперь узнать, в связи с чем Марк Наговски вызвал твой интерес через четверть века после исчезновения? Мне мнится какая-то страшная тайна, вполне достойная передовицы.
— Не лезь в это дело, — покачал я головой.
— Но ты обещал поделиться информацией! Чтоб ты знал, с такими обещаниями меня лучше не прокатывать! Сразу становлюсь нервным и злым и перестаю помнить хорошее!
Я только улыбнулся в ответ:
— Возможно, тебя утешит известие, что полиция собирается задержать небезызвестного Леопольда Марона по подозрению в двойном убийстве, случившемся сегодня утром в кафе «Астра».
— Чтоб тебя! — чуть не подпрыгнул на месте репортер. — Информация точная?
— Точная, но получена из анонимного источника.
— Провалиться мне на этом месте! — Кай выкинул папиросу и стремительно сбежал с крыльца, явно намереваясь вставить эту новость в утренний выпуск «Осеннего вестника». — Виктор, ты настоящий друг! Обращайся! Всегда рад помочь!
Он поймал такси и укатил в ночь, а я убрал конверт со старыми вырезками в боковой карман пиджака и невесело усмехнулся.
Гангстер, взломщик, вор и убийца…
Поневоле задумаешься, так ли это плохо, что я никогда не видел собственного отца?
Вопрос.
Вспомнив о просьбе Анны забрать вино, я вернулся в ресторан, и швейцар протянул мне два бумажных пакета; в одном тихонько побулькивала подаренная Алексом бутылка, в другом…
…в другом медиатор оставил для меня урну с прахом.
Прахом гангстера, взломщика, вора и убийцы.
Прахом моего отца.
На какой-то миг я ошарашенно замер, не зная, как поступить, потом передернул плечами и отправился ловить такси.
По крайней мере, теперь мне известно, где именно находится папа…
Ключ в замке входной двери провернулся почти бесшумно, но хватило и этого. Я проснулся.
Стоило бы посмотреть, во сколько соизволила заявиться домой моя ненаглядная, но вместо убранного на тумбочку хронометра рука по привычке нашарила под кроватью граненые стволы штуцера.
А в коридоре — тишина. Не прозвучал привычный щелчок выключателя, не скрипнул платяной шкаф, не донесся из ванной плеск душа.
С Анной все в порядке? Или…
Но нет — шаги. Правда, шаги непривычно грузные и оттого пугающие своей неправильностью.