– Который?
– А их что… разве… – растерянно вымолвил Виктор тоже из-под стола, и Варя наблюдала эту растерянность с удовольствием – приятно же обескуражить, хоть и невольно, человека, который думает, что знает все – или почти все.
Когда оба вылезли, она прояснила ситуацию, и Виктор довольно потер руки:
– Ну, стало быть, у нас ничья. Два ваших мужа против моих двух институтов…
И тут у них одновременно зазвонили мобильники.
Варя увидела номер Зотова, который успела внести в телефонную книгу, и поспешно отключилась. Боже мой, она так ему и не позвонила! Не отменила! Но сейчас это невозможно, она позвонит попозже…
А Виктор вскинул руку с часами так же, как когда-то Робин:
– Да? Уже бегу! – и повернулся к Варе: – Варенька, я…
– …уже бежите, – договорила Варя печально. И тогда они не закончили разговор, и сейчас… Или это только так кажется? Она тоже взглянула на часы. Ого! Конечно, кажется! Два с лишним часа – как одна минута! Сколько можно! Конечно, дома у него, мягко говоря, недоумевают – куда пропал… – Может, вы собаку возьмете? Наш приз? Для детей? Мне она зачем…
…если вы уходите, чуть не сказала она. Но Виктор покачал головой:
– Я не домой. Мне сейчас ехать по делам.
Что, кто-то умер? – чуть не спросила Варя, вообразив аврал на кладбище.
Виктор опять качнул головой:
– По общественным. По личным – я бы здесь остался.
На горизонте поднималось облако на ножке, и кто-то за соседним столиком сказал:
– Шампиньон.
Еще кто-то:
– Дерево.
А кто-то:
– Атомный взрыв.
Все трое засмеялись, и Варя вместе с ними. Она осталась сидеть в летнем кафе под полосатым тентом и никуда не собиралась уходить. Так хорошо, как здесь, ей, кажется, никогда еще не было. И лица вокруг замечательные, и музыка играет как раз такая, какую хочется слушать, и рядом покачиваются крылышки липового цвета и кисти сирени – одновременно май и июнь, как в сказке про двенадцать месяцев. И она словно покачивается вместе с ними, как в гамаке.
Парк с праздником, как альбом с картинами, точно так же удерживал в настоящем, вырывая из постоянного цепкого плена прошлого и будущего, которые привычно распоряжались и способами жить и решать, и решениями. И таким необычным было это настоящее, больше похожее на предвкушение праздника – легкое, скользящее по краю сознания, в нем и не надо было напрягаться и что-то решать…
Варя взглянула на цветочки в пластмассовой вазочке – незатейливое украшение стола – и, не раздумывая, вынула их. Не для картины, конечно. Просто так. Для себя. На память об этом дне. Бережно вложила в маленькую папку, которая, как и неразменный пятак, всегда лежала в сумке.