Аншлаг. Ни единого свободного места. На диванчиках, плотно сбившись, сидят ожидающие. Можно было бы порадоваться за фирму — каким ажиотажем пользуются ее неизвестные услуги! — если бы секретарша не лежала под журнальным столиком с какой-то тряпкой во рту. И если бы гости не были похожи друг на друга, как близнецы-братья. Друг на друга и на Аполлона Бельведерского.
Черные балахоны, капюшоны накинуты. На ногах — тяжелые бутсы. Руки — исцарапанные, некоторые — в перчатках.
Мне навстречу — девять пар глаз. Взгляды — холодные, колюще-режущие. Двое поднимаются пружинно, руки в карманах. Видимо, в лицо тут меня не знает никто... Кроме одного. Который из них?
Двое начинают заходить с боков. Прежде чем случился конфуз, произношу:
— Забудь о смерти.
Они застывают, выжидая.
Сую руку в мешок, достаю свою маску, натягиваю. Я не из их команды; а может, они все из разных команд и собраны здесь только для этой единственной операции. В маске они узнают меня. Но будут ли они мне подчиняться?
— Забудь о смерти, — сливаются в один девять голосов.
Мурашки по коже. И ощущение, что я — важная деталь, которой этому механизму — безотказному, слаженному, смазанному — не хватало. Теперь я со смачным щелчком встал на свое место, и машина заработала, ожила. Может, я зря думал, что Базиль невосполним. Я — отрубленная голова, которую лишь только поднесли к чужому телу, как она тут же приросла к плечам. Мы все — части большого целого, части некого бесконечно мудрого и бесконечно могучего сверхорганизма. И мы все — заменимы. В этом наша сила.
— Доложите, — строго приказываю я, оглядывая свое новое звено.
Если я по адресу, если это — та самая операция, то они ждут командира. Тогда они четко отрапортуют, а не поднимут меня на смех.
А еще это значит, один из них — мой враг. Орган, пораженный раком. Но кто? Без биопсии не определить.
В курсе ли вообще Пятьсот Третий, чьим заместителем его назначили на этот рейд? Ждал ли он нашего свидания так же, как ждал его я? Поставили ли ему то же условие: или я, или он? Или для него мое появление тут стало сюрпризом?
А может, он не опознал меня за те полминуты, пока я возился с маской?
Я буду помнить его всю жизнь, но и у него забыть меня вряд ли получится. Я изменился с тех пор, но есть у каждого из нас люди, которых узнаешь и через сто лет, и в любом гриме.
— Прибыли полчаса часа назад, — рокочет какой-то здоровяк. — Рокамора на этом ярусе, в полукилометре отсюда. Без вас не начинали. У нас там наблюдение. Камеры. Эти ничего не подозревают.
Не Пятьсот Третий. Не его рост, не его интонации. Не его аура.