— Ясно, — крякнула Катерина.
Судя по выражению ее лица, рассказом
Академика она осталась недовольна, потому что ничего, представляющего интерес для следствия, старик не поведал. Я же снова уставилась на отпечатки стремянки на ковролине и на пятно на потолке. Что-то меня настораживало в этом пейзаже, но что именно? Попытка заставить сознание выдать на-гора какое-нибудь гениальное решение потерпела крушение, и я с отчаянием воскликнула:
— У вас сын умер, а вы так спокойно об этом говорите!
— Что ж мне теперь, обрить голову и в монастырь податься, что ли? — усмехнулся Саламатин и снова набил трубку. — Человек смертен. Кто-то раньше, кто-то позже, но все уходят.
Думаю, табак для трубки Академику тоже поставлял Михаил, и, наверное, это был дорогой качественный табак, но мне сизый дым был глубоко противен: он навязчиво лез в нос, в горло, щипал глаза и раздражал легкие. Должно быть, дело все-таки не в табаке, а в самом Игоре Юльевиче — какими бы ни были отношения с сыном, пусть и с приемным, а смерть все же стоит уважать. Кажется, Катька была солидарна со мной в этом вопросе.
— Вы бы хоть одно слово хорошее о Михаиле сказали! Или на худой конец всплакнули, что ли! — с плохо скрытой неприязнью предложила она.
— Успеется, — спокойно ответил Академик. — У вас еще есть ко мне вопросы?
Помните у Некрасова? «Посмотрит — рублем подарит»? Так вот, подруга «одарила» Саламатина-старшего таким взглядом, что, согласно теории великого поэта, у Академика в кармане должен был бы сию секунду образоваться как минимум миллион рублей, причем с характерной заморской окраской.
— Есть! — метнув повторную молнию в сторону Игоря Юльевича, заявила Катерина. — Я вновь поинтересуюсь: чем конкретно занимался Михаил на бирже?
Вопрос, на мой взгляд, элементарный, и вариантов ответа всего два: знаю — не знаю. Однако с Саламатиным стало твориться что-то непонятное. Он вдруг запустил трубкой в стену, схватил себя за волосы и с истерическим криком: «Ну вот, они опять явились! » — бросился вон. Недоуменно переглянувшись, мы с Катькой ринулись за ним...
Академик обнаружился на кухне.
— Мама, — пролепетала подруга и медленно сползла по крашеной стене на пол.
Да и у меня, признаться, от увиденного коленочки-то подогнулись. Папа-Саламатин стоял возле раковины, в которую с сердитым плеском мощной струей хлестала вода. Все бы ничего, только смущала одна деталь: из носа Игоря Юльевича торчали два провода — один синий, а другой весело-красного цвета. Концы проводков Саламатин сжимал в дрожащих руках и, не обращая внимания на распластавшуюся на полу