— Передо мной, как патером твоим? Если видишь себя грешником, то воззови к Богу, и Он спасет тебя. Отвечай.
— Чист, святой отец. — Краковский поцеловал крест на его груди.
— Майн готт! За что же тогда тебя преследуют? — удивился ксендз.
— За что? Наверное, за то, что вместе со святой церковью, завещанные нам отцами и освященные Господом Богом порядки пытаюсь утверждать на своей земле. Свято чту учение Христово и честно, по-христиански выполняю его заповеди.
— Все дело в том, что у большевиков привлекательная для простого люда программа. Вам, Краковский, ему нечего предложить. А в результате голытьба снова становится хозяйкой в стране.
— Полагаете, надолго? — решил узнать его мнение Краковский.
— Все зависит от благословения Господнего.
— Ваши молитвы, патер, видимо, до Господа не доходят. Вот в чем беда наша общая! А тем временем в лесу мы блокированы. Доставка в лагерь боеприпасов и продовольствия требует от нас все большего риска и изощренности ума. Этот лейтенант Буслаев…
— Господь знает. Но в гневе своем, сын мой, ты хватаешься за оружие, убиваешь тех, кто рожден по его милости. Ты предал отца с матерью, изменил Отечеству. Этим всем ты взял на себя смертный грех. Его невозможно искупить ни молитвой, ни покаянием. Ты сам обрек себя на вечные муки в загробной жизни.
Краковский не выдержал обличительных слов патера, упал на колени.
— Но ведь я боролся против большевиков! — взмолился он. — Неужели и за это господняя кара? Тогда зачем нужен такой Бог?
— Твои сомнения в Господе нашем, сын мой, ересь! Впрочем, «несть человека яко без греха».
Донесся сильный стук в наружную дверь.
— Оставайтесь здесь, господин Краковский! — приказал ксендз. — Я пойду встречу эту нечистую силу и постараюсь ее от вас отвести.
— Может быть, найдется более безопасное укрытие?
— Да не робей же ты, сын мой! Подумай прежде о Святой Церкви, а потом уж о себе! Обнаружат тебя, потянут и меня. Не прикроет никакой священный сан.
Краковский вскочил с колен, нервно перекрестился.
— Теперь зависит все только от вас, от вашей дипломатии и преданности не только Богу, но и нашей идее уничтожения этого режима и утверждения господства на этой земле Сверхчеловека над Недочеловеками! — угрожающе произнес он вслед.