Не знаю как, но Пират, как только я вошла, почувствовал мою озабоченность и тут же принял решение. Я уже стала привыкать, что решает он, это, пожалуй, было впервые в моей жизни.
Я стала даже меняться: медленнее ходила, чаще улыбалась и, засыпая, не думала, что надо сделать завтра, — за меня думал Пират.
В тот вечер перед поездкой в деревню я впервые осталась ночевать в квартире Пирата и спала в комнате его жены. От подруг я слышала, что, если мужчина и женщина остаются вдвоем, даже в разных комнатах, мужчина всегда приходит к женщине, только не сразу. Женщины делают вид, что спят, — почему-то считается, что отдаться полусонной более прилично, чем ждать с нетерпением и радоваться, что он пришел. Но Пират не пришел, может быть, он и заходил, но мы много работали в этот день, и я сразу уснула. Пират разбудил меня за полчаса до отъезда. В ванной висела чистая махровая простыня. Я приняла душ, выпила чашку кофе, и мы выехали.
Я сидела рядом с Пиратом на переднем сиденье и думала, как бы попросить, чтобы он дал мне порулить. И здесь он опередил меня: как только мы выехали на Рижское шоссе, он предложил мне вести машину. Я почему-то поупиралась, хотя мне хотелось тут же пересесть на водительское место.
После окончания водительских курсов я сидела за рулем несколько раз, когда Полина, подруга по институту, приглашала меня на дачу под тогда еще Загорском, а теперь Сергиевым Посадом. На курсах я училась на «Волге», хотя все стремились попасть на «Жигули». Итальянцы, конструируя машину, не рассчитывали на таких верзил, как я, мои колени едва не подпирали приборную доску. Инструктор после первой поездки пересадил меня на «Волгу», на которой учили мужчин. Я привыкла к этой машине, рассчитанной на крепкие мужские руки, с тугим рулем и медленно набирающую скорость. Как-то Пират объяснил мне, что в России все рассчитывалось на случай войны, даже легковые машины, если придется их мобилизовать на нужды армии. «Вольво» так необычно быстро рванула с места, что скорость в сто километров я набрала за несколько секунд.
— Сбрось газ, — сказал Пират. — Держи до восьмидесяти километров, пока не привыкнешь к машине.
Я слегка отпустила педаль, напряжение проходило, и я начала получать удовольствие от послушности машины, но, как только я повернула на грунтовую дорогу, Пирату пришлось сесть за руль: я никогда не ездила по рытвинам.
В деревне я успокоила плачущую мать, зная, что сестры ссорились и раньше и всегда мирились. На этот раз ссора оказалась серьезной. Мать перекатили в соседний двор к племяннице. Пират договорился, что она будет ухаживать за матерью до конца лета, вероятно хорошо заплатив, — племянница вдруг стала предельно внимательной. Но когда я об этом сообщила матери, она снова заплакала.