Она не хотела уходить, но акушерка сказала, что меня переводят в другое отделение до завтрашнего утра, а там Мэгги находиться не разрешено. Она обещала обзвонить всех и стоять у дверей утром, когда меня привезут обратно, чтобы рассказать об их реакции.
Я не верила, что наконец-то смогу немного отдохнуть. Воспоминания о родах, мысли о Томе, переживания о ребенке, лежащем рядом со мной, не давали уснуть.
Утром оказалось, что жизнь в отделении начинается с первыми лучами солнца. Мамы ходили туда-сюда по коридору напротив моей двери, таская подгузники, стаканы с водой, звоня по телефону. Я не вставала с постели всю ночь, а когда попыталась, выяснилось, что у меня затекло и болит все тело. Я почувствовала, как ноют наложенные швы, и мне было страшно идти в туалет. Едва я села на кровати, как из меня полилась кровь. Я посмотрела вниз и, к своему ужасу, поняла, что простыня насквозь пропиталась кровью.
Я позвонила медсестре, и она, закрыв шторку на двери, присела ко мне на постель и так заботливо объяснила мне все, что от благодарности я готова была расцеловать ее. Она помыла меня, и теплая мыльная вода сняла зуд, начавшийся со вчерашнего дня. Когда я открыла сумку, чтобы достать чистое белье, она с умильной улыбкой взяла у меня из рук хлопковые трусики и тампон.
— Бедняжка, ты, наверное, не понимаешь, во что ввязалась. У тебя это в первый раз, правда? — сказала она ласково и достала из своей сумки на тележке прокладки, по размеру напоминающие спальные мешки.
Я взяла их с благодарностью, понимая, что чем больше подушка, на которой я буду сидеть, тем лучше. Мне было стыдно за свое легкомыслие. Использовать тампоны в этом случае было то же самое, что вставить спичку в подземный туннель в надежде остановить движение.
Примерно через час я позвонила маме с платного телефона в приемном отделении, неотрывно наблюдая за колыбелькой, стоящей рядом с моей кроватью.
— Почему ты не рассказала мне, что роды — это так ужасно? — упрекнула я ее.
— Дорогая, если бы я рассказала тебе правду, ты никогда бы не решилась подарить мне прекрасного внука. Скажем, небольшая ложь во благо — достойная инвестиция в новую жизнь.
Мы вместе рассмеялись, и я тут же простила ее; боль, какой бы сильной она ни была, стоила результата.
Мне пришлось детально описать ей, как выглядит мальчик: густые черные волосы, пухлые розовые губки и мозоль на пальце, который он сосал, находясь у меня в животе.
Она пообещала навестить меня как можно скорее, и после короткого разговора с папой я повесила трубку и отправилась перекусить. Я подумала, не позвонить ли мне Маркусу с Фионой, но побоялась, что трубку может снять Том, а я не знала, что он думал обо всем этом. Кроме того, мне уже трудно было стоять на ногах. Из-за того количества крови, которое я потеряла, у меня кружилась голова, и мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Я принесла завтрак в свою палату, ела и смотрела на сына.