Мы лакаем вино, кофе, жуем фрукты, сладости и печения. Беседуем. Говорят в основном Амфилахий и Таира. Они рассказывают мне о детях и о единственном пока внуке. Я узнаю, что их дочь Азалия сейчас находится у подруги, где музицирует или вышивает, что их внук (его имя тотчас вылетело у меня из головы) скоро пойдет в обучение к пастухам, как и положено мальчикам в его возрасте. Потом Таира делится секретом о том, что ее невестка Леяна, похоже, опять в положении, так что они с Амфилахием ожидают пополнения в роду. Я внимательно слушаю, иногда о чем-нибудь спрашиваю, чтобы не обидеть гостеприимных хозяев.
— И долго еще ждать второго ребенка? — интересуюсь, скорее, из любезности, чем из любопытства.
— Думаю, недолго! — отвечает счастливая Таира, аккуратно разделяя на дольки только что очищенный мандарин. Ее улыбающуюся можно смело назвать красавицей. — У нас, может вы не знаете, разрешаются от бремени через шесть месяцев после зачатия.
— А вот те, кто живет пониже, — почтительно прибавляет окружной, почему-то указывая пальцем вверх, — ходят беременными такой же срок, как и люди.
После трапезы Амфилахий ведет меня погулять по городу.
Мы неторопливо шагаем по улице и разговариваем.
— Таира — моя вторая жена, — просвещает он меня насчет своей персоны. — Я женился на ней давно, уже почти двадцать два года назад, когда еще и десятником не был. А первая моя…
— Умерла? — тихо спрашиваю я.
— Нет, не умерла, — медленно произносит он, грустно покачивая головой. — Она… была неверна мне. И мы расстались.
— Вот как! — удивляюсь я.
— Измены случаются везде, — вздыхает окружной.
— И где теперь твоя первая жена?
Он горько усмехается:
— Да замужем! За простым чертом. Он конченый алкоголик, гоняет ее, колотит.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, — Амфилахий может не понять и обидеться.
Возле одного из домов, почти такого же, как у него, мы останавливаемся.
— Зайдем? — предлагает окружной.
Я неопределенно пожимаю плечами.
— Как хочешь. Если не помешаем.
— Да ну! — восклицает Амфилахий. — Здесь всех гостей встречают радушно.
Подойдя к калитке, он толкает ее. Тут же, как из-под земли, вырастает удалая, чернобровая деваха с румянцем во всю щеку. В ее карих глазах, светятся одновременно и задор, и почтительность. Она здоровается, суетливо сделав полупоклон.
— Хозяин дома? — спрашивает Амфилахий.
— Почивает! — отвечает молодка, с откровенным любопытством разглядывая меня.
— Спит, что ли?
— Нет! — споро качает головой девка. — Хозяин в гостиной отдыхает с гостями.
— Тогда веди нас в дом! — приказывает Амфилахий и без стеснения шлепает молодку пониже спины. Она ржет, как кобылица.