Прошествовав за гордо несущей свой пышный бюст Таирой, мы вошли в уютную комнату с деревянными стенами, обработанными бесцветным лаком.
— Садитесь, пожалуйста! — хозяйка указывает тонкой рукой на длинный стол, стоящий посреди комнаты в окружении дюжины стульев.
— Это и есть наша столовая, — присаживаясь, изрекает Амфилахий и одобрительно посматривает на жену, которая с улыбкой подает нам салфетки, чтобы мы накрыли ими колени.
Положив еще перед мужем и мной по медному тазику с теплой водой для омовения рук, Таира выходит из столовой. А я продолжаю с любопытством рассматривать убранство помещения. Из мебели, кроме стола и стульев, здесь стоит умывальник в углу, рядом с ним — два широких серванта с различной посудой. На противоположной стене висит небольшой шкафчик, закрытый непрозрачным, дымчатым стеклом. Больше ничего нет.
Вскоре появляется Таира, она вкатывает в столовую столик на колесиках. На нем стоят две серебряные вазы с разными фруктами; две вазы с орехами, печеньем, мармеладом и зефиром в шоколаде; хлебница, до краев наполненная булками, пышками и пряниками; кофейник; сахарница; сосуд для молока; три чашечки; три ложечки; и три вместительных кубка. Все это Таира привычными движениями перекладывает на обеденный стол. Амфилахий помогает ей. Затем женщина подходит к шкафчику, достает оттуда пузатую бутыль, оплетенную виноградной лозой, и несет нам.
— Угощайтесь! — белозубая улыбка — приветливая, ласковая — не сходит с ее лица, делая почти незаметными его грубоватые черты.
Окружной с довольным видом вынимает из бутылки пробку и наполняет кубки.
— За удачу! — громко рычит он, поднимая свой. — Она нужна всем и во всяком деле.
Я с опаской заглядываю в кубок, не решаясь пить.
— Пей! Бояться нечего! — дружеским тоном ободряет меня Амфилахий. — Это обычное вино, правда, выдержанное два десятка лет и крепкое. И еда, уж поверь, тоже вполне обычная… Ну, давайте! — и, подмигнув жене, прибавляет: — Сам-то я предпочитаю другие напитки — покрепче, но ради дорогой супруги…
Я только вздыхаю — сам ведь тоже не люблю вина. Но молчу, чтобы не обидеть хозяйку.
— За удачу! — Таира осторожно притрагивается своим кубком к моему и маленькими глотками начинает пить вино.
Мысленно перекрестившись, я следую ее примеру — медленно цежу напиток. Он оказывается невероятно пахучим, сладковатым на вкус и напоминает «Мадеру», но с несколько другим ароматом и послевкусием.
— Ну, что? — насмешливо смотрит на меня окружной. — Не отравился? Я же тебе говорил!
— Винцо отменное! — хвалю я и уже без колебаний тянусь к желтой, как настоянный кукурузный мед, груше.