— Тебе не было страшно? — спросила Эмма, внимательно вглядываясь в лицо девочки, как будто на нем обязательно должны были остаться следы тех страданий, свидетелем которых она была.
— Иногда. Но когда это происходит, нужно просто оставаться смелым. В любом случае я нужна была маме. Работы было очень много. Иногда мы сами делали нужные нам лекарства. От морфия бывает запор, а таблеток от него у нас никогда не имелось. Но можно высушить семечки папайи и мелко их растолочь. Они очень хорошо помогают. Еще можно сделать лекарство из плюмерии[4]. Некоторые особые растения мы брали у лайбонов.
Эмма слушала и не верила своим ушам. Энджел рассказывала с такой непринужденностью, легко вставляя медицинские термины и даже не осознавая, до какой степени все, о чем она говорит, не укладывается в рамки нормальной жизни. Эмме снова захотелось осудить Лауру за то, что она ставила на первый план работу, вместо того чтобы быть прежде всего матерью. Но затем она подумала о страданиях тех людей, которым помогала Лаура, имея на руках маленькую дочь, и ее мнение изменилось. Эмма вспомнила лицо Дэниэла, когда он рассказывал о страданиях Лэлы. Она представила себе их крохотную малышку — серую и беспомощную. Она подумала о своей собственной матери, которая пожертвовала жизнью, пытаясь спасти людей от трагической смерти. В этом смысле у нее было немало общего с Лаурой. Должна ли была Сьюзан поставить на первое место благополучие Эммы? Следовало ли Лауре сделать такой же выбор в пользу Энджел? Скольких смертей стоит счастье одного ребенка? Эмма покачала головой. На этот сложный вопрос вряд ли отыщется ответ. И вообще, в чем измеряется счастье? Эмма вспомнила о том, как Энджел все время повторяла «мы» и «наша работа», и в этих словах ясно чувствовалась гордость. Эмму накрыла волна зависти. Как же здорово было матери и дочери вместе переживать столь сильные эмоции! С одной стороны — радость и восторг, а с другой — трагедию и боль. Она почувствовала невероятную тоску, внезапно осознав, что именно благодаря этим воспоминаниям будущее Энджел будет совершенно не таким, как у Эммы. Годы тесного общения и постоянного контакта с матерью — это как раз то, чего была лишена Эмма.
— Вы распаковали сумки на седлах? — Голос Энджел прервал ход ее мыслей. — Чтобы достать это, — добавила она и показала на свою одежду, которая была уже вся в пыли и коричнево-золотых волосках.
— Матата открыл сумки и разбросал все вещи по двору, — сказала Эмма. — Дэниэл дал ему за это нагоняй.
Энджел хихикнула.
— Да, он постоянно проказничает, — сказала она, и ее лицо вдруг внезапно омрачилось. — Когда я смогу их увидеть?