Вокруг творилась какая-то белиберда. Получалось, что полуфинал нашей игры уже вовсю идёт, только я участвую в нём с намертво завязанными глазами. Весёленькое ощущение. Под конец меня посетила одна особенно здравая мысль. А взглянув на часы, я решил, что сейчас самое время её проверить. Заткнув пистолет за пояс, я подошёл к дверям и осторожно выглянул в коридор. Тишина стояла оглушительная.
Тогда я переместился к дверям Дашиного номера и совершил абсолютно противозаконное деяние — а именно вскрыл простенький замок. И проник внутрь. Обстановка вполне отвечала творческой натуре и характеру мадемуазель Софи. Полный бардак и гордо стоящий посреди комнаты разрисованный горшок, приобретённый ею утром.
«Стыдно, стыдно, стыдно», — твердил я сам себе, перерывая вещи моей странной напарницы. Вещей было много, но среди них не оказалось главного. Отсутствовала небольшая сумка, которая была у Даши помимо чемодана, все её документы, деньги и, самое главное, косметичка. Эта штука, в которой Даша держала все свои туши, помады, тени и прочую ерунду, по размеру напоминала небольшой рюкзак. И была совершенно не приспособлена для вечерних прогулок по городу. Следовательно, девица скрылась. И достаточно далеко и надолго. Очень интересно. В свете последних событий я был склонен усомниться, что подобная идея принадлежала самой Даше. Нет, уходила она добровольно и не слишком спеша, но кто-то ведь вложил эту мысль в её бестолковую голову? А затем слегка помог, оглушив двух оболтусов, которые, по всей видимости, за ней «присматривали». По поручению ужасно крутого синьора Луиджи. За неимением лучшего мне безумно захотелось дать в морду хотя бы ему. Профессионал, мать его… Нет, Италия плохо действует даже на англичан. Жаркое солнце, спагетти, сплошные итальянцы вокруг — и результат налицо. У человека вместо мозга сплошная «pasta». Si?
Вне себя от ярости я вернулся в свой номер. Чудная итальянская ночь, серенады под окном, гондольеры, флибустьеры, итальянские дымчатые очки без стёкол — мне ужасно хотелось крови и зрелищ. Очень похоже на солнечный удар. Килоджоулей эдак на триста.
У меня был номер сотового телефона Паолы Бономи. И плевать на то, что уже поздно. Жаль только, что трубку свою я расколотил. Звонить из номера я побоялся даже в таком состоянии. Эмоции — эмоциями, а дело — делом. Лучше спуститься и прогуляться до ближайшего автомата. Запихнув все материалы по «усадьбе» Давида в небольшой портфель и надев под пиджак плечевую кобуру с пистолетом, я поспешно выскочил из номера.
Молодой итальянец за стойкой портье ничего, естественно, о синьорине Моран не знал. Равно как и том, с кем, когда и куда она могла бы выйти. По-английски он говорил отвратительно и вообще вёл себя как законченный кретин, усердно тыча пальцем в ячейку с её ключами и пробуждая во мне самые кровожадные инстинкты. Чтобы не довести дело до греха, я поспешил уйти. Хотя на стойке был телефон.