Возможность, что Эстли похитили, существовала, но Питт полагал ее минимальной. Однако если обе дамы не знали о привычке сэра Бертрама иногда заглядывать в Девилз-акр, не имело смыла просвещать их на сей предмет. Скорее всего они бы все равно ему не поверили. И возможно, злостью они пытались перебороть горе. Такое случалось не так и редко. В случае болезни вина возлагалась на врача, который не сумел спасти; в случае преступления — на полицию.
Питт посмотрел на них. Мей по-прежнему придерживалась правил поведения для юной леди. Истинное осознание горя еще не дало себя знать. Юбка, падающая аккуратными складками; руки, лежащие на коленях, красивые, словно высеченные из мрамора; прекрасное лицо. В таком виде она могла бы позировать неоклассическому художнику. Правда, пришлось бы убрать со столов три четверти статуэток и салфеточек, а также вынести фортепиано, которое стояло у нее за спиной.
Миссис Вулмер щетинилась, как Британия, готовящаяся отбросить врага от своих берегов. Обе женщины еще пребывали в замешательстве и ничем не собирались делиться. Давить на них не имело смысла. Они бы не поняли, чего от них добиваются. Только со временем они, возможно, что-то вспомнят: слово или жест, имеющие значение…
— Он уехал в кебе примерно в одиннадцать, — повторил Томас. — И, как вы говорите, в полном здравии и в превосходном настроении, с намерением сразу вернуться домой.
— Именно так, — подтвердила миссис Вулмер. — я представить себе не могу, что еще вы рассчитывали от нас услышать.
— Меня интересовало только время, мадам, и транспортное средство. А также что, насколько вам известно, заезжать куда-то еще он не собирался.
Она выдохнула через нос, чуть всхрапнув, напомнив ему ломовую лошадь.
— Тогда, если это все, будьте так любезны, избавьте нас от вашего присутствия и позвольте нам остаться одним.
Питт вышел через парадную дверь, которую открыл ему лакей, по ступеням спустился на тротуар и зашагал по улице на восток, навстречу ветру. Он задался вопросом: какова Мей Вулмер в отсутствие матери? И любил ли ее Бертрам Эстли? Она, несомненно, красавица, и манеры у нее хорошие. Если бы Мей стала женой джентльмена, светское общество, безусловно, приняло бы ее с распростертыми объятьями. Хватало ли ей остроумия и смелости, чтобы смеяться над собой и хвалить других, не воспринимая это тяжелой работой? Добрая ли она? Или об этом Бертрам Эстли даже не задумывался? Возможно, ему хватало красоты и скромности… Для большинства мужчин точно хватало.
И что он увидел в лице Бью Эстли, когда тот подумал о Мей, пусть даже и потрясенный горем? Еще и любовь?