Шучу.
— Помню, — коротко бросил старикан и снова уставился на Маринку. Маринка даже заволновалась, но, немного приосанившись, приняла рассеянный вид и, как бы великосветски, произнесла:
— Добрый день… сударь.
Это она точно от растерянности, обычно она себе таких фокусов не позволяет.
— Я буду вас писать! — утвердительно заявил старикан и протянул руку к Маринке. На безымянном пальце у него сверкнул камешек в перстне. — Таких, как вы, в нашей юдоли еще не бывало. Вы кто?
— Я… — Маринка замялась и несколько раз осторожно взглянула на меня, — я журналистка. Из газеты «Свидетель».
— Четвертая власть? Или пятая? Или пятая колонна, как вас правильно называют? — Старикан откровенно пялился на Маринку, как покупатель в магазине на приглянувшийся ему товар. — Я напишу сельскую мадонну. Это будет парафраз из Венецианова! Вы — среди травы, рядом козленок, рядом корова, позади подруга, — тут только старикан снова обратил внимание на мое существование. — А вы — не стильная! Нет в вас чего-то умиротворяющего. С вас только Жанну д\'Арк писать… Но я этим не занимаюсь…
Произнеся эти слова, старикан словно очнулся. Он на мгновение задумался, потер лоб и как бы себе сказал:
— А времени-то и не хватит. Успеть бы с каталогами. — Совершенно без перехода он шагнул назад, распахнул калитку и уже другим тоном, равнодушным и обыденным, произнес: — Проходите, молодые люди, что же вам на улице-то стоять?
Старикан, не оглядываясь, повернулся и затрусил внутрь двора. Мы все вошли, причем Маринка как-то умудрилась оказаться в самом конце нашего шествия, что было странно. Только что ее выделили из нашего общества, а она не пользуется таким успехом!
Я пропустила вперед Кряжимского с Виктором и подождала Маринку.
— Ну ты что, колхозная матрона, то есть мадонна, почему прячешься? Я так понимаю, что именно ты становишься нашей отмычкой к сердцу Траубе.
— Да ну его, — Маринка опасливо посмотрела вслед живописцу, углубившемуся в сад и не пошедшему к дому. — Я что-то его боюсь!
— Ну замуж-то мы тебя выдавать за него не собираемся, — пообещала я. — По крайней мере сегодня это в наши планы не входит.
— Идите сюда! — крикнул нам старикан, остановившийся за первыми же яблонями. — Вам же нужно видеть, как работают живописцы! Или нет?
— Да, Федор Аполлинарьевич, — угодливо ответил Кряжимский и потрусил к нему.
Виктор с Ромкой даже не старались скрыть скуку, отчетливо нарисовавшуюся у них на лицах.
Дом Траубе остался стоять в десяти, наверное, метрах впереди, и мы повернули влево. В конце концов, если мы приехали посмотреть на классика, то будем смотреть на классика.