Я внимательно посмотрела на него, потом перевела взгляд на холст, укрепленный на мольберте. Холст был белым, чистым. Ничего пока для вечности на нем зафиксировано не было.
Интересно, он Маринку с козлами собирается написать или просто какое-нибудь дерево?
Я где-то слышала, что пейзажисты людей рисовать не умеют, поэтому и занимаются исключительно пейзажами. Но возможно, что это и сплетня враждебно настроенных портретистов, которые не умеют рисовать пейзажи.
— И если хорошо загрунтуешь и просушишь… — подхватила Маринка, наверняка сама не зная, что она хотела спросить. Однако Федору Аполлинарьевичу и недосказанного вопроса хватило.
— Еще есть сложнейший вопрос совмещения красок. Вопрос их взаимной дружбы и вражды. Это все химия, чтоб она была неладна. Краски в основном это соли металлов или сами металлы, перетертые с маслом. Одни соли ругаются с другими, и если их класть рядом, то они начинают воевать. Как результат — краски жухнут. Тяжело с этим бороться, но можно! — Федор Аполлинарьевич сделал эффектную паузу и осмотрел наши полусонные физиономии.
— И как же? — вежливо спросил Кряжимский, конфузливо поглядывая на меня с Маринкой. Он, похоже, тоже немного обалдел от этой лекции. Честно говоря, я представляла сцену нашего знакомства с Траубе немного иначе. Да и весь сценарий мне казался более интересным.
Если бы я заранее знала, что случится совсем скоро, буквально через пять минут, я бы рассуждала по-другому.
А вообще-то, нет! Если бы я знала, что произойдет, я бы ни фига сюда не поехала. Лучше скучать в редакции, чем…
Но буду по порядку.
Итак, выдержав паузу и снисходительно улыбнувшись Кряжимскому, не преминув все-таки осмотреть его очки и синяк, Федор Аполлинарьевич продолжил:
— Против взаимной вражды красок есть метод, и только один — время! Да, друзья мои, время! Еще великий Энгр шестнадцать лет писал свою знаменитую «Девушку с кувшином». Шестнадцать лет длился этот великий эксперимент! И победа над красками, над пошлой химией, постоянно норовящей испортить картину, а значит, и жизнь художнику, завершилась победой! Вот вы, девушка, — Федор Аполлинарьевич обратился ко мне, — простите, забыл, как вас…
— Я — Ольга Юрьевна Бойкова, главный редактор газеты «Свидетель», — сомнамбулически произнесла я, и Федор Аполлинарьевич меня перебил:
— Такая молодая! Боже мой! Рядом с вами, красавица моя, я себя ощущаю реликтом! Экспонатом! — Траубе отступил на шаг, надо думать для того, чтобы лучше рассмотреть меня. Я скромно потупилась, прекрасно осознавая главное: Маринку этот экспонат назвал мадонной среди свиноматок, а меня — красавицей! Понимаете, что это означает? Нет? А я вот и не скажу, сами догадаетесь!