— Боже мой, — продолжал разыгрывать из себя черт знает кого этот старый пейзажист, — неужели действительно пора под травку?! — Он неожиданно подмигнул мне и шепотом произнес: — А я не собираюсь! Хотя мне завтра семьдесят пять!
Осмотрев всех нас с таким победным видом, словно он только что побил мировой рекорд на марафонской дистанции, Федор Аполлинарьевич решил вернуться на землю.
— Нуте-с, господа, не буду утомлять вас разглагольствованиями о тайнах своей профессии. Самое главное — труд, труд и еще раз труд! Я знаю, что ваша газета решила сделать обо мне серию статей, да и картины старого мастера нуждаются в свете и в человеческих душах! Школа русского пейзажа, идущая от самого Поленова, нуждается в русских зрителях и ценителях. Сейчас пройдем в дом, и я вам покажу, что самого ценного у меня осталось, и мы продолжим наши с вами ученые беседы.
Федор Аполлинарьевич повернулся к Кряжимскому.
— А вот ваше лицо тоже весьма характерно, я вам скажу. Если бы я писал «Тайную вечерю», я бы попросил вас попозировать.
— Надеюсь, не Иудой? — улыбнулся Сергей Иванович, но Траубе юмора не понял. Или не захотел понять.
— Хм, молодой человек, — сухо произнес он, — в мое время люди не хотели позировать для изображения господа нашего, считая себя недостойными, да-с! Как, кстати, вас зовут, кажется, нас не представляли.
— Я — Кряжимский, — произнес Сергей Иванович, — тот самый, который вам звонил несколько раз. Вот вчера я собирался вам позвонить, Федор Аполлинарьевич…
— Простите, — воскликнул Траубе и в изумлении взглянул на Кряжимского, — как, вы сказали, ваша фамилия?!!
— Кряжимский. Сергей Иванович Кряжимский. Я с вами договорился созвониться и приехать вчера, но, к сожалению, приехать у меня не получилось. — Сергей Иванович совсем растерялся под пронзительным взглядом Траубе, а тот стоял и смотрел так, словно увидел перед собою что-то удивительное. Самого Энгра, например. Не меньше.
— Вчера случилась совершенно дикая история… — продолжал лепетать Сергей Иванович, но Траубе уже не слушал.
— То есть как это?! — вскричал он, отступая еще на шаг назад. — То есть как? Вы договаривались со мной? Приехать вчера?
— Ну да, я же вам звонил… — тихо пробормотал Сергей Иванович и замолчал, уже понимая, что происходит что-то не то.
— Вы не сумели приехать? Вы? Не сумели? — как сумасшедший повторял Траубе, и тут он сделал нечто совсем неожиданное.
Федор Аполлинарьевич подскочил к своему мольберту, поддел его ногой, мольберт упал.
Потом Федор Аполлинарьевич, сжав кулаки, поднял обе руки вверх и, повторяя словно заведенный: «Он! Не сумел! Приехать!», побежал в глубь сада.