Когда Лариса окончательно успокоилась и к ней полностью вернулось самообладание, то здраво рассудила, что особенно бояться, наверное, нет причин. Угрожавшие ей люди что-то не спешат применять радикальные меры, все только пугают и пугают. Может быть, боятся поднимать шум и ненароком привлечь к себе внимание милиции? Наверное, именно так.
Спустя несколько часов после чрезвычайного происшествия в подъезде Лариса решила опять навестить подругу Грачева, пополнив свой кошелек на текущие расходы. Но на этот раз решила действовать с некоторой предосторожностью. Конечно, можно было взять с собой кого-нибудь в роли охранника для предоставления ей в случае необходимости единовременной помощи, но не охраняют же дом круглые сутки грозные субчики.
На этот раз возле многоэтажной будки с располосованными стенами было людно и шумно. Неугомонная и отважная Лариса, прежде чем покинуть свой «Вольво», внимательно огляделась.
Люди спокойно проходили мимо. Некоторые, остановившись возле своих домов, вдыхали прохладный вечерний воздух. С громким криком носились взад-вперед, играя в догонялки или раскатывая по округе на велосипедах, визжащие дети. Никакой видимой опасности вроде не наблюдалось.
Убедившись, что горизонт чист, путь свободен и можно выйти из машины, Лариса в очередной раз направилась к подъезду Любки. У подъезда на скамеечках сидели старушки и прочий люд, имеющий обыкновение праздно проводить время во дворе. Лариса переступила порог подъезда, но едва сделала несколько шагов, как услышала впереди громкий, грозный мужской голос:
— Ты опять здесь?! Ах ты тварь такая!
У Ларисы внутри что-то екнуло и оборвалось. «Неужели опять?» — подумала она. У нее потемнело в глазах.
Но в этот момент на лестнице показалась бездомная шелудивая дворняжка, проворно сбежавшая вниз, и, миновав отпрянувшую к стене Ларису, выскочила на улицу. А следом за ней возник мужчина предпенсионного возраста.
— Мало кошек, которые всю ночь спать не дают, так еще и эти шавки повадились! Весь подъезд засрали! — прошумел не особо воздержанный на язык жилец.
Лариса едва сдержалась, чтобы не вступиться за братьев меньших. Тем более что, по ее мнению, поборник покоя и чистоты вполне заслуживал пары-тройки «теплых слов», хотя бы потому, что напугал ее до полусмерти.
— Что вы, дедушка, так кричите, господи? — только и сказала она.
Жилец повернул в ее сторону нос, оседланный очками, и мудро изрек, почти не понижая голоса: