Они рассмеялись. Наконец, Блондин сказал:
– Странно, Эрнст. Знаешь, что я хотел бы знать? – А когда Эрнст не ответил, продолжил: – Знать, как будет после войны. Представь, война прошла, а мы бы встретились через пять или десять лет после нее.
– Думаю, ты хочешь стать учителем. Тогда все ясно. Ты будешь в гимназии. – Он покачал головой и поправился: – Да, в национально-политической академии, естественно. Будешь женат, с детьми, мальчиком и девочкой, как предписано, будешь ругаться на налоги и на тещу и первого числа каждого месяца будешь получать свою монету.
– А ты женишься на дочери хозяина пивоваренного завода и будешь жить за счет ее собственности.
– Лучше за счет пива.
Блондин стал серьезным:
– Без шуток. Ты думаешь, что мы, наше обстрелянное поколение, вообще сможем жить нормальной гражданской жизнью?
Эрнст задумался и почесал нос.
– Думаю, да. Хотя сейчас я себе этого не могу представить. Сначала нам будет чего-то не хватать. Бравых начальников, снарядов, грязи, искусственного меда и, например: начальники есть везде, и бравые есть в гражданской жизни. В сомнительных случаях устройство привычного разноса возьмет на себя жена.
Он прервался и задумался. Возникли проблемы, потому что он перешел с диалекта на хохдойч:
– Эта свинская война в нас что-то сломала. Где-то у нас контачит. Хотя перегоревшие предохранители можно заменить, поврежденные проводники остаются. И это есть, а может быть, и будет нашей болезнью. Сувенир, Цыпленок! Эти помехи дальше мы будем тащить за собой всю жизнь. Лучший пример дает Первая мировая война. Когда они тогда пришли с нее домой, у них был тот же дефект. Не умеют ничего, кроме как стрелять и убивать. Что им делать? Идти во фрайкор. В этом они знали толк – стрелять и убивать. В рейхе было немногим лучше – солдаты с обеих сторон. С одной – вечные ландскнехты, с другой – те, которым игры в войну и солдатиков до смерти надоели. Объединения верных родине и не имеющих родины.
– Коммунисты?
– Не все. Большинство – социалисты. В конечном итоге все пришло к тому же, а именно – к взаимному проламыванию черепов. Больше всего повезло, может быть, тем, кого приняли в рейхсвер. Они были тем, что сейчас называется «запасные части в глубоком тылу». Кроме того, они были внепартийные, то есть государство в государстве. По моему мнению, верные кайзеру тугодумы.
– Да и время не особенно хорошее.
– Ты еще говоришь! Война проиграна, работы нет, жрать нечего, инфляция – что еще оставалось делать, кроме как ругаться и драться? В основном было две партии – верная кайзеру, мечтавшая о довоенном времени, и другая, которая хотела нового, лучшего будущего. Консервативная и революционная. Ты видишь между ними компромисс?