– Даже досадно, что мы сейчас без неё кукуем, – кивнул Алексей, вонзая зубы в осколок сухаря. – Ежли б не потерялась кошара, был бы запас продовольствия. Тебе кошек когда-нибудь готовить доводилось, нет?
Полина смерила Пелевина презрительным взглядом, надменно фыркнула и разразилась длинной гневной тирадой, непререкаемо доказывавшей, что если этот мир погибнет, то исключительно по вине безответственных мужчин в целом и Пелевина в частности.
– Я не безответственный, – коротко хохотнул Алексей, раздумывая, съесть ли ещё одну галету или оставить на потом. – Я безотказный. Ощути разницу и восхитись.
Услышав последнюю фразу, Полина удивленно выпучила глаза, словно призывая невидимых свидетелей подивиться пелевинской наглости с обалдевшей улыбкой, медленно обвела взглядом яму, покрутила пальцем у виска и продолжила метать громы и молнии. Теперь суть обвинений сводилась к тому, что польза от мужчин в этом мире минимальна и им, особенно некоторым толстокоже-криворуким, нельзя доверить даже кошечку. Такую послушную, такую ласковую, такую… После многократного повторения эпитета «такую» фантазия Полины дала сбой, и она предпочла перейти к более широким обобщениям. Горделиво скрестив руки на груди, Полина приняла позу то ли древнеримского оратора, то ли базарной торговки и громогласно заявила, что все мужчины суть прислужники дьявола, потому как кто, ежели не рогатый, подзуживает их повоевать? Вот если бы мир состоял из одних только женщин и кошек, он наверняка был бы такой… такой… Теперь забуксовал уже словарный запас, и вместо слов девушка предпочла использовать мимику и жестикуляцию. Вот только гримасы были настолько кровожадными, что Алексей предпочел бы слова. На них хоть смотреть не надо.
– И вообще, – устав корчить рожицы и размахивать руками, безапелляционно заявила Полина, – тебе давно пора бы набраться мужества и, признавшись, что являешься причиной всех наших бед, попросить у меня прощения.
– Чего-о-о? – поперхнувшись от неслыханной наглости, Алексей выронил нож и изумленно захлопал глазами. – На себя-то посмотри! – И, не дожидаясь, пока Полина вновь заведёт свою песню, перешёл в решительное наступление. – А кто невесть кому половину нашего провианта отдал? Ладно б – продала, а она – за так… У-у-у, блаженная!
Полина попробовала пролепетать что-то о голодающих африканцах, чёрных и белых, и о гуманизме, но быстренько стушевалась под гневным пелевинским взглядом и замолкла.
– А карабин свой в речке кто утопил? – продолжал орать Алексей, нависнув над сжавшейся в комочек Полиной, словно знаменитый меч над не менее знаменитым Дамоклом. – Да хрен с ними, с ружьём и жратвой! – закырхал он, пытаясь избавиться от забившей глотку пыли. – А фургон? Фургон кто в овраг ухнул, да так, что с концами?