Он нетерпеливо гасил лампу и пробовал уснуть.
Все эти пустые придирки, эти мелкие дрязги бесили его.
Он кончил, однако, тем, что уступил, и чтобы наслаждаться ее ласками, приходилось закрывать глаза на ежедневную неурядицу.
В конце концов, она все же на него дулась, находя, что он незаботлив и обещала себе самой позаботиться о себе при первом удобном случае.
Кроме того, он был ревнив, и после одной ссоры по поводу грязи на ее подоле, ясно указывавшей, что она, вопреки ее уверению, не сидела дома, сожительство их стало невыносимо.
Она уходила из дома когда он сидел в редакции над своими отметками или рылся в книгах в Публичной библиотеке, но каждый раз упорно отрицала его обвинения.
Однако, он не мог решиться подсматривать за ней.
Иногда он проверял расходную книгу, отыскивая, не занесены ли новая шляпка или галстук.
Он принимался вычислять расходы, боясь, что этих покупок в записи не окажется, недоумевал, если вся сумма ушла по назначению, откуда же она брала деньги на эти покупки…
Вдруг ее прогулки прекратились.
Она упорно стала отказываться выйти на улицу даже с ним.
Эту резкую перемену он приписал женскому капризу, против которого бесполезно спорить.
Чтобы он мог понять это упорство, ему надо было знать ее прошлое, а он знал только отрывки и некоторые эпизоды ее жизни — словом, то, что она заблагорассудила ему рассказать.
Дело было в том, что Феклушка вспомнила мудрое житейское правило одной из прежних своих подруг:
«Можно любить человека и не быть ему верной».
Это делается сплошь да рядом.
Она попыталась снова пуститься в уличную авантюру.
В клиентах недостатка не было, но, идя раз с одним из своих случайных кавалеров, она встретила сыщика, который внимательно посмотрел на нее.
Она перепугалась до смерти.
Положение ее было очень шаткое.
Ввиду ее прошлого, сыщик мог всегда препроводить ее в участок, как возвратившуюся к прежней жизни.
Она дрожала теперь при каждом звонке в дверях, при каждом шуме на лестнице.
Она выходила лишь за необходимыми покупками и тотчас возвращалась домой.
Эта постоянная боязнь измучила ее.
Чтобы избавиться от страха, она стала потихоньку пить водку.
Полупьяная она сидела по целым часам одна на стуле или диване, устремив осоловелый взгляд в одну точку, иногда вздрагивала и с отчаянием хватала себя за голову.
Ее охватывал жар, голова кружилась, тело не повиновалось духу, она чувствовала себя как в тисках и не будучи в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой, засыпала там, где сидела.
Иногда, вместо этого онемения, ее охватывала лихорадка, являлись галлюцинации и после этого страшный упадок сил.