Перегнувшись через пюпитр, Массно с почтением обратился к одной из склонившихся монахинь:
— Сестра Карменсита де Мерекур, узнаете ли вы в этом человеке того, кто преследовал вас на расстоянии и кто навел на вас «чары дьявольские и непристойные»?
Послышалось взволнованное контральто:
— Я узнаю моего единственного властелина!
Ошеломленная Анжелика различила чувственное разрумянившееся лицо прекрасной испанки, хотя оно и было скрыто вуалью.
Массно откашлялся и с заметным усилием произнес:
— Но сестра моя, разве вы принесли монашеский обет не для того, чтобы служить одному лишь Господу?
— Я хотела бежать от моего искусителя. Тщетно. Его образ преследует меня даже во время богослужения.
— А вы, сестра Луиза де Ренфон, узнаете ли вы того, кто являлся вам в видениях во время поражавших вас приступов безумия?
Юный, дрожащий голос отвечал:
— Да, я… мне кажется. Но у того, кого я видела, были рога…
Взрыв хохота сотряс зал. Какой-то клерк крикнул:
— Ха! Очень может быть, что ему их и наставили, пока он сидел в Бастилии!
Анжелика покраснела от ярости и унижения. Спутница взяла ее за руку, напоминая о необходимости сохранять хладнокровие, и это прикосновение успокоило молодую женщину.
Массно обратился к аббатисе:
— Преподобная мать, хотя присутствие на судебном заседании для вас крайне тяжело, я вынужден просить вас подтвердить перед судом ваше заявление!
Пожилая монахиня, казавшаяся ничуть не взволнованной, хотя и возмущенной, не заставила себя упрашивать и твердо произнесла:
— То, что последние месяцы происходит в монастыре, настоятельницей которого я являюсь вот уже тридцать лет, совершенно позорно. Нужно пожить в обители, господа, чтобы увидеть, на какие невероятные козни способен демон, когда у него появляется возможность явиться через посредство колдуна. Не стану скрывать, сколь тягостен для меня долг, который я должна сегодня выполнить, мне больно оттого, что перед светским судом я вынуждена рассказывать о делах, столь оскорбительных для Церкви, но его высокопреосвященство кардинал-архиепископ Парижский велел мне сделать это. Однако я прошу, чтобы меня выслушали без посторонних свидетелей.
К великой радости аббатисы и к огромному разочарованию зала, председатель удовлетворил ее просьбу.
Судебные заседатели, а за ними настоятельница с остальными монахинями удалились в заднюю комнатку, обычно служившую канцелярией суда.
Осталась лишь Карменсита под присмотром четырех монахов и двух швейцарских гвардейцев.
Теперь Анжелика наконец разглядела свою бывшую соперницу. Красота испанки ничуть не поблекла. Добровольное заточение лишь сделало черты ее лица еще тоньше, а огромные темные глаза, казалось, горели каким-то восторженным огнем.