Лине перевела взгляд на свой серебряный кубок и после того, как слуга вновь наполнил его вином, отодвинула его. Если она еще выпьет на голодный желудок, то уснет раньше, чем закончится представление.
Монах в рясе и клобуке, прихрамывая, подошел к возвышению, прижимая к груди арфу. Зал притих. Лине подавила зевок. Он взял аккорд, и потом пальцы его побежали по струнам, принялись ласкать их одну за другой. В зале послышался восторженный шепот, после того как он сначала заиграл с нежной осторожностью, а потом окунулся в музыку подобно страстному возлюбленному.
Лине внимательно наблюдала за ним. Его игра действительно была великолепной, и было в нем нечто…
Затылок у нее внезапно начало покалывать, словно она попала в паутину. Эти пальцы, широкие плечи, музыка… Этого не могло быть.
Когда монах наконец запел, Лине почувствовала, как у нее оборвалось сердце, и судорожно вздохнула, узнав певца. Лорд Гийом бросил на нее внимательный взгляд, и она выдавила из себя ободряющую улыбку. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не броситься к ногам цыгана и не умолять его о прощении.
Он пел меланхоличную балладу, и голос его звучал устало и неотразимо. Но как только прозвучали слова о любви и предательстве, облегчение, которое испытала Лине, увидев его, постепенно сменилось страхом. Она знала, для кого он поет.
Кровь отлила от ее лица. Цыган пришел за ней, но не для того, чтобы воссоединиться. Нет, он пришел отомстить. Она нанесла ему смертельную рану своим предательством, и он пришел уничтожить и разоблачить ее. Песня имела смысл, предназначавшийся только для ее ушей, но вскоре он всем поведает историю о том, как вот эта самая леди де Монфор задрала свои юбки перед простолюдином. Мечта ее отца будет разбита, а ей предстоит пережить позор.
Когда песня закончилась, все, вскочив с мест, криками стали выражать восторг и одобрение монаху в клобуке. Лине потянулась за своим кубком и, судорожно схватив его, расплескала часть содержимого на свою дорогую накидку, где сразу же образовалось отвратительное пятно. Она залпом допила остатки вина и поперхнулась. А потом салфеткой промокнула пот на лбу. К тому времени когда она подняла голову, он исчез.
Ей надо бежать. Она не могла думать больше ни о чем другом. Лучше удалиться под благовидным предлогом, подняться к себе в спальню и запереть дверь на засов. Ей надо побыть в одиночестве, чтобы подумать. Святой Боже, она не могла допустить, чтобы цыган загнал ее в угол. Он может уничтожить ее одним-единственным словом, оброненным якобы невзначай.
Лине вздрогнула. Лорду Гийому она промямлила что-то вроде того, что у нее болит голова и что она хочет удалиться. Одна. Он с сожалением отпустил ее, пожелав ей доброй ночи.