Роскошная карета в сопровождении внушительного отряда гвардейцев ехала по мощеной камнем дороге. Ещё крепкий старик, слегка отклонив занавеску, смотрел из окна этой кареты. Архипастырь ехал на внеочередную ревизию, к тому же он хотел разобраться с главным заговорщиком. О готовившемся заговоре и о том, кто стоял во главе его, архипастырю было прекрасно известно. Аргимаро слишком заигрался, и эту ревизию он не должен пережить. Что это будет — яд или что‑то другое, станет ясно на месте, подробного плана у архипастыря не было, в таких вещах он полагался на импровизацию, а это у него получалось лучше всего. Но импровизация хороша, когда она подкреплена не только авторитетом, но и реальной силой. Поэтому отряд гвардейцев был раза в три многочисленней обычного конвоя. Конечно, со всем гарнизоном Тарахены гвардейцы не справятся, но и гарнизон не выступит против церкви, а архипастырь пока жив и есть церковь. Архипастырь поморщился, местность совсем не напоминала живописные окрестности Арэмии, всё‑таки здесь намного суше, хотя близость моря и смягчает жару, но влагу на окрестные поля и жиденькие рощи это не приносит. Здесь был крайний юг благословенных земель, где чтят Единого. За морем уже живут неверные, тоже поклоняющиеся Единому, но неправильно поклоняющиеся, искажающие основные догматы веры.
Архипастырь собрался было задёрнуть занавеску и откинуться на подушки мягкого диванчика, когда его внимание привлекли повозки бродячего цирка, прижатые гвардейцами к самой обочине. Что это цирк говорили рисунки на полотняных бортах крытых повозок. Но этот цирк почему‑то уезжал из Тарахены, хотя ярмарка там была в самом разгаре. Да и сами рисунки были выполнены мастером своего дела. Обычно такие рекламные картинки рисовал кто‑то из цирковых, а среди них редко попадались умеющие рисовать, а уж прошедшие обучение были очень большой редкостью. А тут, это несомненно, рисовал профессионал! Еще архипастырю показалось, что он уже видел где‑то такие рисунки, по крайней мере, выполненные в схожей манере. Только на въезде в город архипастырь вспомнил где, вернее у кого, он видел такую технику. Задумчиво кивнув каким‑то своим мыслям, он достал из сумки фигурку невиданного зверя, сделанную учеником, вернее ученицей, художника Лирамо. Архипастырь грустно улыбнулся, вспоминая ту рыжую девочку, промелькнувшую в его жизни ярким огоньком. Она тогда ушла неведомо куда, вернее улетела, превратившись в такого же зверя, как сделала. Если бы она была человеком, то сколько бы это было ей лет? Двенадцать? Ей тогда было вроде шесть, или она была чуть старше? Архипастырь щёлкнул пальцами, привлекая внимание сидевшего напротив секретаря, и распорядился выяснить, что это за цирк и кто рисовал на бортах повозок картины?