— Мне нужен только аспирин и постель.
— Ну, ты, наверное, знаешь, что делаешь, — заметила Джоан.
— А где свитер?
— В машине. И еще кое-что. Ты сможешь переодеться. И чем быстрее ты попадешь в горячую ванну, тем лучше.
— Только не согревайте руки слишком быстро, а то пальцы отвалятся.
Вот утешитель нашелся! И, пожалуй, не слишком-то надежный малый.
Мы двинулись к машине. Обычное, черное лондонское такси. И какими чарами Джоан удалось заставить этого типа поехать за город среди ночи! И еще меня интересовало: включен ли счетчик? Включен.
— Садись скорее, здесь хоть ветра нет.
Я повиновался. Из чемодана она достала свой свитер и теплую куртку на молнии — явно мужскую. И снова извлекла из сумочки ножницы. Несколько быстрых разрезов — и останки моей рубашки на сиденье. Двумя длинными полосами она перевязала мне запястья. Таксист наблюдал внимательно, потом высказался:
— Нет, это дело для полиции!
Я покачал головой.
— Обычная драка.
Он показал мне крюки, притащенные из телефонной будки:
— А это как назвать?
Я отвел глаза.
— Выкиньте их в канаву!
— Ничего, пригодятся для полицейских!
У меня уже не было сил повторять.
— Я же сказал, никакой полиции…
На его разочарованной физиономии появилось выражение — мол, видали мы и таких. Он пожал плечами, исчез во мраке и вернулся уже без крюков.
— Они в канаве за будкой. Это если вы передумаете.
— Ладно, спасибо.
Джоан кончила бинтовать, помогла мне одеться и застегнула молнию. Пару меховых варежек удалось натянуть без особой боли. А уже после этого — Джоан достала термос с горячим бульоном.
Она поднесла чашку к моим губам, и я посмотрел в ее черные глаза. Я любил Джоан. Да и как можно не любить девушку, которая глубокой ночью позаботилась о горячем бульоне.
Таксист тоже хлебнул бульона. Потопав ногами, заметил, что становится холодновато, и повез нас в Лондон.
— Кто это сделал? — спросила Джоан.
— Потом скажу.
Она не настаивала. Вытащила из чемодана отделанные мехом домашние туфли, толстые носки и свои эластичные брюки.
— Обойдусь носками, брюки мне не снять, — отказался я, и сам услышал, какая усталость звучала в моем голосе.
Джоан не стала спорить. В тряской машине она опустилась на колени, сняла с меня мокрые носки и туфли и надела сухие.
— Ноги у тебя ледяные.
— Я их совсем не чувствую.
Туфли были велики мне и уж тем более велики для Джоан.
— Это его туфли? — спросил я.
— Да.
— И куртка?
— Я ее купила ему на Рождество.
Вот, значит, как. Не самая подходящая минута, чтобы это услышать.
Помолчав и как бы решившись на что-то, она сказала:
— Но я ее не отдала ему.