— Вот! Новый поворот! И мотор ревет! — орали вокруг машины, — Что он нам несет?! Пропасть или взлет?! Омут или брод?! Ты не разберешшь! Пока не повернешшь! За па-а-ва-а-рот!
Артем вырулил за поворот, отгородившись стеклом от советского шлягера. Греческий квартал словно вымер — все побежали в центр, на Севастопольскую улицу, смотреть на проход советских войск.
…Зайдя в квартиру, Верещагин достал что-то из кармана джинсов и небрежно положил на книжную полку (они были даже в прихожей).
— Царица? — тихо спросил Князь.
— Заткнись, Гия. Давайте садиться, господа. Шэм, запри дверь. Извините за недостаточное количество посадочных мест, на такой кворум квартира не рассчитана. Берите подушки с дивана и рассаживайтесь на полу, кто хочет.
— Может, сначала дождемся гостя?
Верещагин посмотрел на часы, взял с полки кистевой эспандер. Козырев полез в холодильник.
— Кэп, я смотрю, у вас яйца есть… — начал Козырев. — Что вы ржете, сигим-са-фак?
— Это истерика. — Верещагин сам с трудом удерживал смех под контролем. — Есть, Володя, есть.
— В холодильнике! — на хохочущее офицерство это подействовало совсем деморализующе. — Три яйца, черт вас возьми, похабники! Капитан, можно их сварить?
— Ты же из «Макдональдса», — удивился Верещагин.
— Он «бургеров» не ест, фигуру бережет, — пояснил отсмеявшийся Томилин. — Боится лошадке Басманова хребет сломать…
— Этой корове сломаешь, — весело отозвался Козырев. — Ненавижу Вронского, между прочим, с гимназии. Ляд с ней, с Анной, но зачем коня угробил? Хочешь быть жокеем — не разъедайся… Как вы думаете, кэп, скачки в субботу состоятся?
— Думаю, нет, — сказал Арт. — Ни при каком раскладе. Бери яйца, Володя.
— Хотел бы я, кэп, как вы — жрать всякую дрянь и не набирать веса, — с некоторой завистью сказал Козырев, глядя, как Артем достает из пакета двойной чизбургер.
— Альпинизм сохранению фигуры способствует. Когда я вернулся с К-2, я мог снять джинсы, не расстегивая…
— Шамиль еще страшнее выглядел, — сказал Даничев. — Они у него держались, по-моему, на одном энтузиазме.
— Они держались на моем унтер-офицерском достоинстве. Что вы хотите, две недели на одном бульоне. А йогурт! Как я с тех пор ненавижу йогурты!
— Да, видок у тебя был… — покачал головой Даничев.
— А что это за история? — спросил Козырев. — При чем тут бульоны и йогурты?
— История жестокая. — Томилин почесал подбородок, который вечно выглядел небритым. — Сидим мы, значит, в штурмовом лагере — я и Князь — а Арт и унтер Сандыбеков выходят на штурм вершины. Часов в одиннадцать они на связи: есть вершина. Нам с Князем, понятное дело, тоже хочется, но пока штурмовая связка не вернулась, выходить нельзя. Значит, сидим и ждем. Ближе к трем видим обоих: идут по гребню, там были провешены перила… Дальше ты сам рассказывай. Что там у вас случилось?