Да и много ли осталось в России заводов, производящих номерные изделия? Давно был расформирован Серпухов-20, переориентирован на кока-колу Рязань-40, отдан неблагодарным соседям Харьков-60, где вместе с итальянцами клепали теперь тупорылую машину «Кабан» — в выражении ее квадратной морды было что-то торжественно-скорбное, неуловимо напоминавшее лицо рачительного сельского хозяина, когда на его глазах тонет в навозе непутевый сосед. Семенов держал завод железной рукой, неутомимо совершенствуя технологию, выращивая образцовых инженеров, лучших в России сверловщиков, прокольщиков, развальщиков, буторщиков и рубильщиков; и хотя НИИ сдавал теперь почти все свои этажи — седьмой и девятый оставались неприкосновенными, и входа на их территорию не было даже заводским. Семенов лично проводил еженедельные совещания, и мохнатые его брови так же грозно топорщились, а мохнатые уши не пропускали ни единого постороннего шепотка. Время его не брало, и после восьмидесяти он оставался так же загадочен и всесилен, как изделие номер шестнадцать.
У завода по-прежнему были профилакторий, санаторий и музей. И по этому музею экскурсовод водил Тихонова, с которым Семушкин предварительно поговорил в своем маленьком кабинете, увешанном разноцветными вымпелами.
— Ну что мне с вами делать? — говорил он добродушно. — Обычно неплательщиков если шлют — но это, сами понимаете, большая редкость, — мы проводим тут беседу. И они обычно понимают. Без воздействия там, без хамства. Но просто это наши же люди, и мы должны защищать, если что.
— А я догадывался, — сказал Тихонов. — Как-то очень они, понимаете, по сценарию работают. А жизнь не похожа на сценарий.
— Ну вот еще. Очень похожа. Просто вы в племенах не жили. А я застал еще рабочих, которые в походах с манси общались. Мы прямо по их рассказам. Правда, манси под крышей не спят, только в чуме могут. Крыша их, говорили, угнетает.
— А зачем вам все это? Ну, племя?
— Так а как же, — с уютным лукавством пояснил Семушкин. — База эта у нас в тайге давно была, мы ее подзапустили, потом директор решил реанимировать. Подлатали, домики достроили, вот они и работают, артисты-то.
— А мамонт?
— Какой?
— Которым кормили.
— Ну, это обижаете, — сказал Семушкин. — Почему мамонт? Телятина.
— На вкус не телятина.
— Ну так в глине запекают! Там профессионалы. Знаете, сколько уже народу там в племени побывало? У нас за месяц записываются! В Перове офис на Линейной.
— Никогда не слыхал, — тоскливо признался Тихонов. Он почти все время тратил на работу, да и денег на подобный отдых у него никогда не водилось. Семушкин показал ему прейскурант. Всем вместе им было не расплатиться, даже если выскрести дома всю наличность.