Баритоном, густым, как портвейн пятидесятилетней выдержки, мужчина обратился к миссис Фишер:
— Мы услышали по тайным каналам, что Оскар закончил свой путь на земле и отправился домой.
Миссис Фишер обняла женщину.
— Он доел последнюю ложку лучшего крем-брюле, которое мы когда-либо пробовали, и метрдотель сказал, что никто не умирал в этом ресторане с большим достоинством.
Мужчина обнял миссис Фишер.
— Оскара всегда отличал класс.
— Как его мама? — спросила женщина.
— Что ж, дорогая, нельзя прожить сто девять лет, раз-другой не взвалив на плечи весь мир.
Мужчина протянул мне правую руку.
— Меня зовут Гидеон. Это моя жена, Шандель. Ты, должно быть, новый шофер Эди. Томас, не так ли? Могу я называть тебя Том?
— Да, сэр. — Я пожал протянутую руку. — Но я еще не согласился на эту работу.
— Он очень независимый, — вставила миссис Фишер. — Полагающийся только на себя.
— Так и надо, правда? — спросил Гидеон.
— Так и надо, — подтвердила миссис Фишер.
Когда мотоциклист улыбался, его лицо становилось таким доброжелательным, будто сталкивалось только с хорошей погодой, а с плохой — никогда.
Из глубин памяти выскочила мысль, которую я тут же облек в слова:
— Шандель — это на французском «свеча».
Улыбалась она так же тепло, как и муж, только яркости хватило бы не на одну свечу.
— Том и его подружка Сторми, — поделилась с мотоциклистами миссис Фишер, — однажды получили карточку от ярмарочной гадальной машины, в которой говорилось: «Вам суждено навеки быть вместе».
— Я бы отнеслась к этому со всей серьезностью, — прокомментировала Шандель.
— Я так и отношусь, — заверил ее я.
— Сторми ушла молодой, — добавила миссис Фишер, — но он по-прежнему верен ей и не сомневается, что сказанное в карточке — правда.
— Разумеется, он в это верит, — кивнул Гидеон. — Каким надо быть дураком, чтобы в это не верить?
— Круглым, сэр.
— Именно.
— Что ж, — продолжила миссис Фишер, — у нас тут что-то вроде кризиса, действительно вопрос жизни и смерти, и Том хочет побыстрее с этим разобраться, хотя я подозреваю, он думает, что не доживет до утра.
— Это бодрит, — отметил Гидеон.
— Да, сэр, в какой-то степени.
Шандель и Гидеон поцеловали миссис Фишер в щеку, миссис Фишер поцеловала их щеки, я поцеловал щеку Шандель, а она — мою, и я вновь обменялся рукопожатием с Гидеоном.
Со шлемами в руках, более соответствующие сну, чем Барстоу, они направились к «Эрнестине». Через несколько шагов Гидеон обернулся и спросил миссис Фишер:
— В июле мы увидимся в Одиноком Опоссуме?
— Ни за что на свете не пропущу эту встречу, — заверила их миссис Фишер.