— Мы очень надеемся, что увидим там и тебя, — сказала мне Шандель.
— Мне, безусловно, хочется там побывать, мэм.
— Называй меня Шандель.
— Да, мэм. Благодарю вас, мэм.
Они вошли в придорожный ресторан.
«Харлей Дэвидсон» производил впечатление. Выглядел тихонько рычащей, всем довольной и хорошо накормленной пантерой[19].
Я, известный по тайным каналам как шофер миссис Фишер, уселся на пассажирское сиденье. А куда же еще?
Миссис Фишер развернула карамельку, бросила в рот и завела двигатель.
Когда мы выезжали со стоянки, я предложил:
— Может, нам остановиться и заправиться, мэм.
— Дорогой, один бак полон, второй — почти.
— Как такое может быть? Мы в дороге весь день.
— Вроде бы я рассказывала тебе об Одноухом Бобе.
— Вы рассказали самую малость.
— Когда дососу карамельку, расскажу еще.
Кода мы выехали на автостраду 15 и покатили на восток, я спросил:
— Откуда вы знаете Гидеона и Шандель?
— Я их познакомила.
— Вы настоящая сваха, мэм.
— Мне нравится делать людей счастливыми.
— Они живут где-то неподалеку?
— У них дом во Флориде, но по большей части они в дороге.
— Они всегда бывают в этих краях в марте?
— Нет, никакого расписания у них нет. Едут, куда им хочется в тот или иной момент.
— Вы знали, что они в Барстоу?
— Нет, дорогой. Встреча с ними — приятный сюрприз.
— Как с Энди Шефорном, когда он остановил нас.
— В каком-то смысле, — согласилась она.
— У Гидеона прекрасный голос. Он певец? А она выглядит так, будто танцует.
— Они умеют все, дитя.
— Все?
— Много, много чего. И будь уверен, эти двое всегда все делают правильно.
— В июле в Одиноком Опоссуме, так?
— Там может быть чертовски жарко, но все равно отлично.
Мы успели проехать по автостраде совсем немного, когда небо вспыхнуло огнем, и вся пустыня в изумлении подпрыгнула и продолжала подпрыгивать, когда молнии выхватывали ее из темноты, падала в темноту и вновь подпрыгивала. Гром так яростно сотрясал ночь, что казалось, Мохаве треснет под его раскатами и провалится в глубокую пещеру, свод которой держался десятки тысячелетий, а тут не выдержал.
Капли, большие, как подвески хрустальной люстры, застучали по крыше лимузина и стопорили дворники на лобовом стекле, пока миссис Фишер не придала им максимальную скорость. Но скоро капли уменьшились до размера жемчужин, хотя фейерверк продолжался еще несколько минут с необычной интенсивностью.
Когда же наконец небеса потемнели и успокоились, когда все ограничилось лишь потоками дождя, обрушивавшимися на нас, миссис Фишер заметила:
— Ничего себе зрелище. Надеюсь, оно ничего не означает.
Я только отчасти понимал, что она хотела этим сказать, потому ответил нейтрально: