— Мы, боги, — тоже люди, иногда в прошлом, а некоторые даже в будущем.
— Поподробнее, насчёт бого-людей в прошлом и в будущем… — пропел-проговорил Вещий.
— Ты ещё молод и глуп, чтобы узнавать или, более того, слышать про наши тайные и тёмные делишки, — голос Перуна слегка засмущался.
— Ну что ж, молодому да глупому пора к Синеусу.
* * *
Смеркалось. Как уже вошло в почитаемую и освящённую годами традицию, Синеус ждал на любимой скале Олега. Фьорд жил своей жизнью, всё так же шумел водопад, всё так же кричали чайки, волны не спеша облизывали скалу и только ветер, вечно обновлённый, то взвывал волком, то напевал колыбельные. Олег возник из ниоткуда, да так, что Синеус от неожиданности вздрогнул.
— Что, опять Яга насвистела?
— Да кто только за тобой не наблюдает: и боги, и ведьмы, даже русалки. И все, сволочи, докладывают. Не поймешь, где сказка, а где ложь. А то, что ты явишься здесь и сейчас, мне опять Яга сказала…
— Вот же старая сплетница, поймаю, пучок седых волос выдерну. Не понимаю, из-за чего и почему она меня избегает? Даже не избегает, а прячется.
— Ты же сам говорил, что она старше всех богов. Раз старше, то значит и мудрее.
— Древность не есть признак мудрости, а признак старческого склероза.
— Ске… склераза? — не понял Синеус.
— Да это я так, о своём, то бишь о нашем, о будущем.
— А, ну тогда я тебя понял, глядящий в прошлое и в будущее одновременно, — Синеус с обидой встопорщил свои усы.
— Побратим, покажи викингов, покажи мальчишек, да всё покажи…
— Ты что-то похудал из-за своих забот и тревог, давай сначала съедим по кабанчику. У меня тут подарок — двадцать тысяч гривен от тебя, да и от кого-то неизвестного и непонятно кем доставленное ромейское вино, аж двадцать бочонков. Закусим, выпьем, потом снова закусим, потом опять выпьем, а утром опять слегка выпьем, ты мне расскажешь, где был, что сотворил, что надумал, ну а потом я покажу всё моё — наше хозяйство.
Как же вкусно сидеть вдвоём с побратимом, ни о чём не думать, ждать, когда с кабанчиков закапает в очаг горячий, дразняще пахнущий жир, а в ожидании горячего — закусывать медовуху копчёным лебедем, только из ледника, а лёд вперемешку с костями хрустит на зубах. И говорить ни о чём. Ну, а вместо кваса — ромейское вино, да такое, что император Византии даже не пьёт, а только пригубливает по великим праздникам. Созрели три кабанчика, нашпигованные утиными яйцами с дикими яблоками и с колдовскими травами, их бережно приподнесли на стол.
— А может, вам водки подать? — опять влез Перун.
— Да давай, мечи всё на стол, божья тварь, — вслух ухмыльнулся безбожник.