* * *
Оберегая гарнизон, аэродром и железнодорожный узел города Барановичи от партизан, немецко-фашистское командование в дополнение к городской полиции, частям фельджандармерии и полицейским участкам в селах создало еще и особые участки полиции, разбросанные по всей округе в непосредственной близости от Барановичей.
Один из них находился в Ляховичах, в трех километ-
[108]
рах от города. Во главе этого особого участка гитлеровцы поставили некоего Четырько.
Собирая сведения о немцах и полицейских, разведчики выяснили: Четырько в прошлом военнослужащий Красной Армии, попал в окружение, остался у родни, был мобилизован немцами.
Наблюдением установили, что каждую субботу Четырько приезжает с охраной к своей деревенской родне, живущей в тридцати — тридцати пяти километрах от города.
Охрана пьянствует, а Четырько, хватив лишнего, клянет судьбу, жалуется на собачью жизнь.
— Иван Иванович, — спросил я Караваева, — а что, есть в той деревне наши люди?
— Есть, товарищ капитан.
— Тогда собирай группу. Проведаем начальника особого участка.
Ранним субботним утром я в сопровождении группы Караваева пришел в деревню, где жила родня Четырько.
Знакомые крестьяне спрятали нас на гумне, находившемся неподалеку от халупы комендантской родни.
Часа в три появилась знакомая женщина:
— Приехал!
— Один?
— Нет. С ним человек семь.
— Наблюдайте. Скажете, как напьются.
— Скажем, скажем, родные...
В шестом часу пришел бородач:
— Все. Испеклись! Какие в лежку лежат, какие по девкам побрели.
— А сам?
— В избе сидит. Поет...
Пока Четырько неуверенным баритончиком выводил песню, партизаны быстро окружили избу.
Мы с Караваевым вошли в дом:
— Здравствуйте, хозяева!
Хозяева оцепенели. Всклокоченный черноволосый человек в расстегнутой рубахе, восседавший в красном углу избы перед стаканом самогона и миской кислой капусты, уставился на нас мутными глазами. Он был вооружен, но от неожиданности даже не потянулся к кобуре пистолета. Нижняя губа у него отвисла, рот беспомощно приоткрылся.
— Не бойся, Четырько, — сказал я. — Расстреливать мы тебя не будем. Просто зашли перекусить.
[109]
— Вы... кто? — выдавил Четырько.
Я сел на лавку против начальника полиции:
— Мы-то? А советские партизаны... Ну что, хозяева, дадите перекусить или нет?
Хозяйка, ошалело косясь на наши автоматы, стала сновать от печи к шкафчику, от шкафчика к печи.
— Какие еще партизаны? — неуверенно спросил Четырько, потирая лоб и облизывая губы. — Чего врете-то?
— Зачем нам врать, Четырько?.. Ты вот что... Давай по-хорошему. Клади свою пушку, а я положу свой автомат. И поговорим.