А по самому краю сознания поцелуем ужаса прошелся уже знакомый шепот:
— Если и остался Бог на вашей Земле, он остался только в Реквиеме. И лишь об одном человеке я могу сказать, что смерть пришла за ним ПОСЛЕ… А ты разве не догадалась?
Широкая тень сдвинулась, качая звезды. Скрытый режимом мимикрии чужой корабль быстро удалялся прочь от планеты Земля. Татьяна, скрючившись в кресле, тщетно пыталась понять, что произошло, и вспомнить то, что было сказано. Но память отказывалась сотрудничать. Ей посоветовали довериться… Кому? Если это друзья, почему ее не отпускает ощущение, что она мышка? Мышка, пожелавшая довериться тигру.
* * *
Станционные питомцы встретили такой бурей восторга, что неприятное ощущение отступило. Бим прыгал, пытаясь облизать ее лицо, пока Татьяна не сжалилась и не села на корточки, позволив псу обслюнявить подбородок и уши. Шуня зарылся в волосы и постоянно дергал локоны, требуя, чтобы она гладила его топорщившийся мех. Стальной захват на сердце отпускал, покрывался ржавчиной, крошился — она была дома, и роднее места не было во Вселенной. Произошедшее на Земле и около требовало тщательного осмысления. Она подумает об этом потом, когда станция вернется на свое постоянное место на перекрестке миров, а сейчас надо понять, что занесло ее в околопланетарное пространство и как отсюда выбраться.
Татьяна занесла кофе на кухню, кинула пару зерен в приемник синтезака, запустила программу сканирования, строго настрого приказав Э не экспериментировать со вкусовыми качествами. Вернулась к себе, приняла душ и, поколебавшись, легла спать. По метрике Лазарета не прошло и суток, но она чувствовала себя так, словно была придверным ковриком в офисном здании в будний день.
Уже засыпая, услышала нехарактерный для станции звук — тоскующая Lacrimosa летела на крыльях потери. Мелодия не испугала Татьяну, как там — в МОД. Никто бы не смог причинить вред Хозяйке лазарета внутри его стен, и потому музыка воспринималась просто музыкой — величественной, размеренной… рвущей сердце. Золотым сечением мастерства Великого композитора. Мгновение, и Э уменьшил звук. В комнате воцарилась тишина. Бим, измученный долгим ожиданием хозяйки, уже сопел, устроившись в ногах, тамп куда-то улевитировал — вполне возможно, слушать вместе с Э. Татьяна улыбнулась, засыпая. Кажется, у Управляющего Разума появился любимый композитор. Ответ пришел эхом, последней мыслью перед вяжущей теплотой сна — Лазарет не покинет этот сектор, пока Э не закачает земную музыку в свои архивы!
Сон был темен и прохладен, как ласкающая ткань универсума. Она вновь шла по бесконечным дачным дорожкам, шуршали под ногами скукожившиеся листья, поскрипывал первый иней. Острые иголочки покрывали стволы деревьев и поверхность льда маленького грязного пруда. Словно кто-то большой надышал на зеркало, скрывая бесконечную череду отражений под белым холодным саваном. Потрескивая, зажглись фонари. Огни были не яркими, разгорались неохотно, словно то ли не проснулись еще, то ли тоже замерзли. Татьяна перешла по мостику говорливую речку, которая и не собиралась замерзать, полюбовалась на парок, поднимающийся от черной поверхности воды, стала медленно подниматься в горку. Темнело на глазах. Асфальтовая дорожка, начинающаяся сразу за подъемом, была покрыта трещинами, которые стягивал все тот же иней. Она застыла там — тень под фонарем. Закутавшись с ног до головы, ждала терпеливо: не видно блеска глаз, не слышно зова. Но она ждала именно ее, Татьяну Викторовну Крылову. А Татьяна была твердо убеждена, что не стоит вставать в один световой круг с ней, но не уверена, что у нее хватит сил остановить неспешные целенаправленные шаги.