Но я знаю, как всё будет. Однажды новый ариекай придёт к ним торговать: они обратятся к нему, Язык к языку, и будут считать, что говорят одинаково, но не поймут друг друга. Кто-нибудь из молодёжи заинтересуется этим странным чужеземцем, и кучка безрассудных носителей Языка приблизится к воротам города. Тогда всё и начнётся. Наверняка здесь ещё будут зависимые — отщепенцы или юродивые, какой у них будет тогда статус, я не знаю, — новички услышат наркоречь, которую будут передавать для них, и сами тут же станут зависимыми.
Команда корабля будет при оружии: бременском оружии, более совершенном, чем наше. Но нас много, а их будет чуть-чуть. Кроме того, мы не хотим им зла. Мы дадим им почётную стражу.
— Добро пожаловать, капитан, — скажу я, как только откроется люк и трап опустится на ариекайскую землю. — Пожалуйста, идёмте с нами. — Они будут гостями в такой же степени, как и пленниками.
Какая высокопарность. Конечно, они будут пленниками, но обращаться с ними будут хорошо.
Согласно присланным Уайату инструкциям, следующая смена привезёт в Послоград ещё несколько послов типа ЭзРа. С улучшенной эмпатической техникой. ЭзРа были экспериментом: следующее поколение должно было осуществить бременский переворот.
Поздно. Наш переворот уже осуществился. Но новым послам тоже найдётся работа: сбывать зависимым продукт.
— Добро пожаловать, капитан, — скажет Испанская Танцовщица. И вежливо укажет грудным крылом на поджидающий их отряд вооружённых послоградцев.
— Пройдёмте, пожалуйста, с нами./Пройдёмте, пожалуйста, с нами.
Новые ариекаи были поражены, узнав, что у терранцев не один язык, а много. Я загрузила французский.
— Я, же. Я есть, же суи, — говорила я. Испанец был в восторге. Он сказал мне:
— Же вудре венир авек ву./Я бы хотел пойти с вами.
И это не единственная его инновация. Здесь теперь говорят не на всеанглийском, а на англо-ариекайском. Я и сама учу этот новый язык. У него есть свои особенности. Когда я спросила Испанца, не жалеет ли он о том, что выучился лгать, он подумал и ответил:
— Я жалею ни о чём. Я жалею. — Трюкачество, может быть, но я завидую такой точности.
Интересно, оплакивает ли Испанец самого себя. Ели когда-нибудь он позволит мне прочитать свои записки, которые почти наверняка о войне, то я, может быть, узнаю.
Зато он рассказал мне другую историю. Когда Креститель и Полотенце пришли в Послоград, притворяясь оратеями, чтобы выманить бога-наркотика в степь, где ждали его мы, они отказались их видеть. ЭзКел велели им изложить своё дело одному из их постоянных ариекайских помощников, который с первого взгляда узнал в них сторонников оппозиции.