— Ну — и? — нетерпеливо спрашивает старик.
— За один присест они перемололи все бычьи языки. Вавилонскую башню. Я своим глазам не поверил. Ты же знаешь, какой большой была эта консервная банка! Мое последнее имущество, которое еще можно было обменять.
— Неприятный сюрприз, — поддразнивает старик, и это выводит меня из себя.
— Тебе хорошо говорить, тебя кормили англичане.
— Хо-хо! — смеется старик и спрашивает: — Откуда у дамочки белый хлеб?
— Одному Богу известно. Я, во всяком случае, с тех пор никогда не ел бычьих языков.
— Теперь мне действительно хочется есть, — говорит старик. — Тебе тоже? У меня, правда, нет бычьих языков, но в холодильнике лежит приличная салями, а к ней пшеничная водка двойной очистки. Что ты думаешь об этом?
— Звучит неплохо!
— С ума можно сойти, как тяжело давалось привыкание к «нормальной жизни», — говорю я, когда мы жуем нарезанные стариком толстые куски салями.
— Что ты имеешь в виду?
— Все же было ненормальным. Когда я думаю о том, что эти парни из Техаса устроили в соседнем доме. О боже, мне на ум приходит как раз это. Театр с моим ателье, когда я вернулся из тюрьмы! А сразу после войны пересечь Атлантику под парусом, это, очевидно, было тоже ненормальным.
— И ты считаешь, что теперь ты — нормальный обыватель? — спрашивает старик и смотрит на меня влажными глазами.
— Конечно же! И поэтому я бодро смываюсь, меня ждет моя койка.
* * *
Так успокоились радист и стюардесса? — спрашиваю я старика за завтраком. — Я сегодня был в радиорубке. Смешной парень этот радист. Он меня спросил, что, собственно, должно означать то, что стюардессы, когда он поел, спросили его: «Было вкусно?» Им же за это не платят, — сказал он.
— И что ты сказал?
— Я? Я сказал: «Я считаю это любезностью!» Что-то другое мне не пришло в голову.
— С ним я также не могу найти общий язык.
— Этого еще не хватало!
Так как мы начинаем смеяться, ассистенты, сидящие за соседним столом и уплетающие за обе щеки, смотрят в нашу сторону с интересом.
— Да, да, — говорит старик через какое-то время, — это дело, слава богу, уладилось. Стюардесса сказала радисту, что она не то имела в виду, что он, очевидно, неправильно ее понял, и тогда он успокоился. Радист во время моего последнего рейса был странный человек. Однажды он разыграл одну стюардессу, которая должна была вылететь из иранского порта Бандар Аббас, конечной цели нашего рейса, через Тегеран на родину — из-за каких-то якобы срочных семейных обстоятельств, речь шла не о смертельном случае, но о чем-то в этом роде.
Я задаю себе вопрос, что же это такое — «не смертельный случай, но что-то в этом роде», но приказываю себе ни в коем случае не перебивать старика.