Тут она сдалась, взяла свою чашку кофе с каминной полки, снова уселась в кресло и залпом выпила. В черных ее глазах стояли слезы.
— Лейла, ты моя лучшая подруга, — сказала я, опускаясь перед ней на колени. — Я понимаю, ты со мной не согласна, но, прошу тебя, помоги.
— Да, не согласна, — сказала она. — И не хочу, чтобы ты совершила роковую ошибку.
Я ждала. Видно было, что в груди ее идет борьба, она пытается заглушить голос совести. У нее три брата, все старшие, восемь племянников и племянниц, она росла в атмосфере, где каждый ребенок считался Божьим даром. Я чувствовала себя полной мерзавкой, склоняя ее к соучастию в преступлении, но что мне оставалось делать, без ее поддержки было не обойтись, не говорить же Филу. Тут рисковать нельзя, вдруг он не согласится, тогда от аборта придется отказаться. А если так, что со мной будет?
Следующие пару дней все свои действия я совершала втайне. Удалось выдержать, потому что решение я приняла твердо и самостоятельно и менять его не собиралась. Сходила к терапевту, записалась на операцию в клинике в другом конце города, где меня никто не знал. Пробуду там совсем недолго, говорила я себе, Фил ничего не заподозрит.
Приехала в клинику в восемь утра (Фил думал, что я, как всегда, отправилась на работу), а Лейла на вторую половину дня отпросилась, чтобы забрать меня. Пока ждала своей очереди, наблюдала за стайкой студентов-первокурсников. Они бродили по коридору в белоснежных, немного мятых халатах. Несколько лет назад я сама была такой, лица светлые, горят энтузиазмом и желанием учиться. Я бросила мать, уехала из Ирландии, чтобы пойти по стопам великих людей. Свято верила в то, что благородней профессии врача нет ничего на свете, что врачом стать под силу не каждому, что это профессия избранных, что врач — это воин, объявивший священную войну на стороне здоровья против болезни, на стороне жизни против смерти. Хотя я была уже далеко не религиозна, сильное ощущение присутствия Духа Святого в каждом из нас не покидало меня.
И вдруг меня поразила мысль. Став дипломированным врачом, я приняла клятву Гиппократа, а один из основных принципов ее — «Прежде всего не навреди». Я торжественно обещала, что все мои действия будут направлены не во вред человеку, а только во благо, ради его здоровья. Исполняя свои служебные обязанности, была ли я только врачом? Я разделяла эти идеалы, я служила им (в сущности, они определяли всю мою жизнь), и вот я здесь, сознательно, намеренно встала на пути другой жизни, решила погубить ее. Я все думала, думала об этом, и решимость моя постепенно таяла, прежняя ясность сменялась сомнением. Зачем я пришла сюда? Как зачем? Я пришла, чтобы убить живое существо, да не просто живое существо, а собственного ребенка, нашего с Филом.