— У нас с мужем десять лет не получалось, никак не могла забеременеть, уж как мы старались, и вот наконец, — говорила она, излучая такую радость, что в палате становилось светлей, словно в окнах сияло солнышко.
— А вы знаете, кто будет, мальчик или девочка? — спросила я, когда четыре пробирки на подносе наполнились кровью.
— Нет еще. Нам хочется, чтобы был сюрприз. Но я все равно часто представляю, какой он, на кого похож. — Она смущенно засмеялась. — Мне кажется, у него веселенькие глазки, милый носик и полные щечки с ямочками. И он будет всегда улыбаться. — Она снова засмеялась. — Тревор говорит, что груднички красивыми не бывают. Сморщенные, с родимыми пятнами — и всю дорогу кричат не переставая. Но мне, честное слово, все равно, пусть кричит, ведь я знаю, что у меня ничего лучше в жизни не будет. — Она откинулась на подушки и мечтательно уставилась в потолок. — Если родится мальчик, назовем его Майклом, а если девочка — Кирсти. — Сэнди удовлетворенно вздохнула. — Наш ребеночек. Представляете?
— Честно говоря, не очень, — улыбнулась я. — Пытаюсь, но не получается.
Она говорила что-то еще, и я не видела в ней ни капли страха, даже малейшего трепета за собственное здоровье, ужаса перед тем, что ждет ее в ближайшие недели. Я даже засомневалась, поняла ли эта женщина, что именно ей недавно сказал профессор. А вот муж ее, Тревор, похоже, испугался, в глазах у него жила тревога, и я понимала, что уж у него-то нет никаких иллюзий насчет будущего.
Потом я отправилась в процедурный кабинет готовить внутривенные препараты. Я доставала из холодильника пузырьки и вводила стероиды или антибиотики в колбы с солевым раствором, каждая в сто миллилитров, всего пятнадцать. Они стояли передо мной в ряд, я занималась этим, а сама мечтала только об одном — поскорей выспаться. Я наклеивала на каждую колбу бумажку с названием препарата и именем пациента. Меня три раза прерывали: то и дело вызывали в отделение, чтобы уладить кое-какие проблемы. Половина среднего медицинского персонала, включая старшую сестру, была на больничном, и дежурила только младшая сестра, еще не очень опытная.
Оглядываясь назад, я отчетливо вижу, что назревала беда, что-то должно было стрястись, но тогда я ничего не замечала. Носилась по двум отделениям, хваталась то за одно, то за другое и старалась всюду успеть.
Во время двухчасового обхода Сэнди нужно было ввести солевой раствор со стероидами, который я приготовила. Этим занималась одна из сестер, в точности как было расписано в графике. Через пять минут меня срочно вызвали в палату к Сэнди, у нее вдруг появилась крапивная лихорадка, сопровождаемая страшным зудом. У меня на глазах кожа ее распухала и краснела. Но хуже того, она с трудом дышала. Губы посинели, из груди вырывались хрипы. Очевидно, в легких не хватало кислорода, и каждую секунду становилось хуже. Налицо были классические симптомы острой аллергической реакции, причиной которой, скорее всего, явился препарат, введенный ей внутривенно. Я проверила емкость, наклейку и название стероида. Все правильно. На это вещество у нее аллергии не было, она уже несколько раз принимала его без каких-либо отрицательных последствий. Я лихорадочно соображала, что же могло случиться, и вдруг с ужасом поняла. Из-за страшной усталости, из-за того, что меня то и дело дергали, я, похоже, перепутала наклейки. Сэнди Стюарт категорически противопоказан пенициллин, а как раз он содержался в двух приготовленных мною колбах.