— Что с движением через Захарничи и по железке?
— По шоссе плотное, по железной дороге точно сказать не могу, но уже ездят.
— Где можно средства взрывания раздобыть? В основном детонаторы и машинки. Взрывчатки мы немного раздобыли, а вот детонаторов только шесть штук, из них четыре электрические.
— Чего нема, того извини. В городе надо такие дела искать, а там у меня связей нет. Подполье там должно быть, но как на него выйти…
— Сам голову ломаю. Ну, давай к старшине, если чего вспомнишь, узнаешь или нужда какая — жду.
— Пока, командир.
Есть ещё у меня один шанс, но больно хлипкий. Эх, знал бы что мечты исполняются, мечтал бы конкретнее. Ведь чего хотел — самого завалящего сержанта НКВД? Получите и распишитесь в получении. Тот юркий парень на складе таки оказался младшим сержантом НКВД. Из шестидесятого полка. Кто не в теме — это охрана железнодорожных сооружений. Мне нужна была ищейка, а дали кобеля цепного. Вот ведь — бойтесь своих желаний, они могут и исполниться.
— Байстрюк, ты здесь?
— Так точно, товарищ командир.
— Позови энкавэдешника.
Пристроить, я его к делу конечно пристрою, караульная служба у нас хромает на все четыре лапы, но хотелось большего. Сейчас вот ещё чего намечтаю, держите меня четверо.
— Товарищ командир, младший сержант Ермолов по вашему приказанию прибыл.
Вот именно: не младший сержант НКВД, а просто младший сержант.
— Проходи, сержант. Присаживайся. Расскажи мне о себе.
— Родился в Краснодаре в тысяча девятьсот восемнадцатом, из рабочих, закончил семилетку, работал на судоремонтном заводе, по комсомольскому призыву попал в пограничные войска, откуда был в ноябре тридцать девятого переведён в создаваемый шестидесятый полк девятой дивизии войск НКВД. Служил в Барановичах. В бой вступил двадцать второго июня, в плен попал девятнадцатого июля — кончились патроны, даже для себя не оставил. Готов искупить кровью.
— Форму поменял?
— Да, гимнастерку стрелка взял. Не из трусости, думал смогу бежать и сражаться.
— Думы к делу не пришьёшь. Каковы были твои должность и обязанности?
— Командир отделения, охрана железнодорожных сооружений.
— Представление об оперативной работе имеешь?
— Никак нет.
Ну вот. Вопрос можно закрыть.
— Направляешься в распоряжение старшины. Твоя непосредственная задача — наладить караульную службу. Исполнять.
— Есть.
Вроде пока все дела поделал. Надо бы разобраться с трофеями, что от полицейского фельдфебеля достались. Итак, что мы имеем? А имеем мы пистолет-пулемёт господина Шмайссера в нестандартной комплектации со странной надписью "N Pieper". С надписями ладно, но патрон от ТТ это что? Понимаю, конечно, что это не советский патрон, а маузеровский, с которого наш и был содран, но убей Бог, не знал, чтобы под него иностранные автоматы делали. У немцев он вроде и остался как эксклюзив для девяносто шестого "маузера", являющегося неотъемлемой частью образа революционного комиссара, наряду с кожанкой. Что интересно: кожанки американские, "маузеры" немецкие, а комиссары советские — интернационализм однако. Что-то я отвлёкся. Так, а что у нас в документах? Ага, Пауль Классен, штабс-фельдфебель, отдельный отряд фельджандармерии при полоцкой комендатуре. Так, теперь понятно откуда здесь жандармы, и почему с армией не уехали. А что у нас по оружию? Последняя запись от шестнадцатого мая, комендатура Монс. Пистолет-пулемёт "Шмайссер" MP.28,II и пистолет "Браунинг" GP-35. Похоже всё становится ясно — бельгийские трофеи. Жаль, конечно, что "шмайссер" не под ходовой патрон, зато "браунинг" не подкачал. Хороша дура, на тринадцать стандартных девятимиллиметровых, плюс две обоймы. К автомату почти сто тридцать патронов, а если раздеть ТТ, чего не хотелось бы, ещё полсотни наскребём. Это с учётом "мусорного" ящика.