— У нас, у слуг, возникло предчувствие чего-то плохого, — признался Бенсон. — Миссис Раттер вроде ясновидящей, и она сказала: «Если этим вечером не случится несчастья, то я удивлюсь».
— Но ведь подобные сцены происходили и раньше? — заметил я.
— Вот почему то, что сказала миссис Раттер, показалось таким странным, сэр. В тот вечер все мы в кухне очень беспокоились.
— И Рита тоже?
Бенсон скривил такую гримасу, будто откусил чего-то гнилого.
— Ее с нами не было. Весь вечер она находилась с миссис Рубинштейн.
— Вы ее совсем не видели?
— Только когда она спускалась за чем-нибудь.
Я поинтересовался, за чем спускалась Рита, и Бенсон ответил: — За чашкой чаю, за грелкой, за углями для камина, за горячим молоком. — Он замялся, а потом вдруг воскликнул: — И все это делалось не для миссис Рубинштейн. Рита просто играла роль. Она встречалась со своим дружком как всегда около одиннадцати часов.
У меня екнуло сердце. Наведение справок показало, что Уинтон вернулся в одиннадцать пятнадцать. Если Рита выдумала какой-то предлог, чтобы выйти в одиннадцать часов, похоже, моя версия окажется правильной.
— С кем же? — спросил я.
— Не могу сказать.
— Может, миссис Раттер знает?
— В темноте все кошки серые.
— Это очень важно, — произнес я.
Бенсон заупрямился.
— Не могу сказать, — повторил он. — Если на то пошло, Рита могла делать все, что угодно. Могла даже зарезать хозяина.
— У тебя нет доказательств, что она причастна к преступлению.
— Да, — угрюмо согласился Бенсон. — Она была слишком занята с этим деревенским парнем.
В конце концов я выпытал у Бенсона, кто он. Это был длинноногий, сероглазый, хитрый тип по фамилии Мастерс. Я нашел его дома. Он хмуро посмотрел на меня.
— Это мое дело, — заявил Мастерс.
— Если не ответишь сейчас, то отвечать придется в суде, — предостерег я.
— Когда?
— Когда Рите предложат отчитаться за тот вечер. Если она не была с тобой, как утверждает, допроса не избежать.
Ответ Мастерса разрушил мои надежды. Рита вышла тайком на встречу с ним в одиннадцать. Расстались они в час. И у нее, и у него было алиби на более позднее время. Рита украдкой шла в комнату своей госпожи; брат Мастерса не спал — это был больной человек, раздражительный и завистливый к возможностям других. Я очень тщательно проверил показания и ни к чему не смог придраться. С сожалением я отбросил эту версию и вернулся ко второй, неизбежно включавшей в себя Фэнни.
Данная версия касалась и кого-то еще из находившихся в доме. Человека, которого Фэнни не могла или не хотела выдать. Я просмотрел свой список подозреваемых. Она могла отказаться выдать Брайди, но тот, на мой взгляд, не мог быть убийцей. Во-первых, ни при каких условиях он не всадил бы кинжал в бок человеку, у которого находился в гостях. Во-вторых, если бы и сделал это, то сам бы поднял тревогу. В-третьих, даже если бы не поднял, то не допустил бы ареста Фэнни из-за своего молчания. В-четвертых, у Брайди не было мотива. С Паркинсоном она познакомилась только в тот выходной; таким образом, оставался лишь Грэм, а основания подозревать его имелись. Они знакомы с Фэнни несколько лет, хотя насколько близко, не известно. Не знал я и какая связь существует между ними, или располагал ли он сведениями, вынуждающими его молчать. Грэм безумно завидовал Рубинштейну, мог в критическую минуту потерять голову и выразить свою зависть самым неосторожным образом. Он вполне мог шантажом заставить Фэнни молчать, допустить ее арест и даже повешение, держась в стороне. Я с горечью осознал, что ничего не знаю о жизни Фэнни до знакомства с ней, однако работать в этом направлении следовало.