К Сталину все четверо прибыли с военной точностью, к десяти часам вечера, и выстроились в ряд перед пропускным пунктом ближней дачи. Дежурный офицер с волчьими глазами заглянул в каждую машину и после неторопливого осмотра дал команду открыть ворота. Он не пытался выслужиться перед ближайшими приближенными Сталина. Ему было все равно, кто перед ним, главное — выполнять приказ. Однако документов проверять не стал: не первый раз видел.
Другой охранник встретил их у центрального входа. Его задачей было обыскивать всех, без разбора, но члены Политбюро были исключением. Он знал каждого много лет, потому только отдал честь и отступил на шаг, давая дорогу важным гостям.
Внутри они прошли мимо комнаты охраны, где расположились трое офицеров, и наконец дошли до небольшого зала, служившего и спальней, и столовой.
В этот день Берия с повышенным интересом впитывал в себя, как губка, малейшие детали процедуры досмотра гостей. Наверняка это пригодится в будущем, хоть и неизвестно, как скоро.
Сталин встретил их, сидя на диване. Выглядел он посвежевшим и, казалось, пребывал в добром здравии. Встав навстречу гостям, он дружелюбно пожал руку каждому, однако без улыбки приветствия. Это был признак того, что веселого застолья сегодня не будет.
— Вы чудесно выглядите, товарищ Сталин, — сияя, провозгласил обычно бесстрастный Маленков. К нему нестройным хором присоединились Булганин, Хрущев и сам Берия. Жестом, каким отмахиваются от жужжащего возле уха комара, Сталин дал знак прекратить хвалебную чепуху и коротко приказал:
— Рассаживайтесь.
— С приездом, — Хрущев, когда все заняли свои места, поднял бокал и косноязычно произнес обычный тост. Сталин отхлебнул из своего фужера вино, разбавленное водой, вслед остальные осушили свои бокалы с наигранным энтузиазмом. Короткий обмен всем известными новостями длился недолго. Сталин строго осмотрел своих гостей, и когда наступила тишина, заговорил громче и раздраженнее обычного.
— Я получил отчет от Абакумова об ЕАК. Как я и предполагал, даже поверхностное изучение деятельности этой организации показало, что это было гнездо шпионов и врагов Советской власти. Самым активным и опасным из них был Михоэлс. От него нити тянулись — и до сих пор тянутся, даже после его смерти, — к руководителям партии и правительства.
«Объясняет, как в детском саду, — подумал Берия. — Сказал бы сразу, кого расстрелять, и точка».
— Самым ярким примером этого является его дружба с Жемчужиной, — не унимался Сталин со своими объяснениями. Все четверо слушали его, как откровения Христа, и только Булганин порой отхлебывал грузинское вино. — До чего дошло! Михоэлс был ее лучшим другом. Жена члена Политбюро, министра иностранных дел, дружит с врагами Советской власти! Не прекращает общаться с членами ЕАК и другими подозрительными личностями!